Климентина Чугункина – Страницы печали (страница 8)

Тут женщина начала беспокоиться. Уж слишком долго не было боя, и она начала думать, что он вообще не придёт. Он мог взять деньги, на самом деле не собираясь ничего ей приносить. Как бессовестный человек, он мог не чувствовать по отношению к ней никаких обязательств и считать, что лишь удачно надул одну глупую нищенку, которая, поверив ему, отдала все свои последние сбережения. Она порой сама вела себя точно так же. И теперь не может никому даже пожаловаться, потому что таким как она, во-первых, не верят, во-вторых, порой даже на порог не пускают. И никто ей не поможет. Кому есть дело до того, что говорит нищенка и побирушка? Она из прошлой жизни точно бы не стала слушать.

Когда несчастная уже потеряла всякую надежду на то, что бой вернётся, и решила, что пора двигаться дальше, несмотря на спазмы голодного желудка, и искать пристанище для ночлега, дверь отворилась, и вышел тот, кого она не надеялась больше увидеть.

– Меня задержали, поэтому так долго. Держите, – он сунул ей в руки два свёртка. – Только не ешьте тут. Уйдите куда-нибудь в сторону, хорошо? Мне может достаться, если узнают, что я вас накормил.

– Можно подумать, ты сделал это за бесплатно, – подумалось ей, но он уже исчез, а в двери щёлкнул запор. Этот малый вдобавок был трусоват.

Ей и самой-то не очень хотелось задерживаться тут, поэтому она отправилась дальше, прижимая оба свёртка к груди, как самую дорогую ценность на земле. Тому, кто никогда не голодал по-настоящему, не понять, что сейчас эти вещи были для неё дороже содержимого самых обширных царских сокровищниц. Она шла переулками, избегая широких бульваров и переполненных проспектов. Она спешила насытиться, но не хотела при этом, чтобы ей кто-нибудь помешал. Лишь потрясающим усилием воли ей удавалось не разорвать оба свёртка мгновенно и не впиться зубами в их содержимое. Вдобавок она помнила, что такое поспешное утоление голода не приведёт ни к чему хорошему. Жадность и спешка ведут к беде.

В скором времени, как ей показалось, она подошла к вполне приличному месту, где можно было без спешки утолить свою нужду. Главные ворота парка уже были заперты предусмотрительным ночным сторожем, но женщина знала, что и глубокой ночью можно проникнуть внутрь через служебную боковую калитку, которая никогда не запиралась. Когда она была моложе, то не раз проникала в парк таким способом в компании молодых щёголей и юных леди. И знала, что ночами в этом парке уединяется не одна парочка, а потому сторож не бывает обделён звонкими монетами, когда его вдруг попросят совершать обход территории в другом месте. Но сейчас ей не нужно было ни в парк, ни к боковой калитке. Достаточно было остановиться у центрального входа и спокойно поесть, прислонившись к решётке.

Когда она уже собралась разворачивать обёрточную бумагу, раздалось покашливание. Женщина вздрогнула и заметила сидящую согбенную фигуру ещё одного нищего, которого не различила сразу из-за того, что он был скрыт густой тенью. Ей подумалось, что он может быть из тех, кто только притворяется бездомным и сирым, а на самом деле грабит одиноких прохожих в глухих местах. Но когда он заговорил, её беспокойство улетучилось. Просто ещё один отщепенец из низов.

– Подайте на пропитание слепому нищему, слабому калеке, ветерану нескольких жестоких войн! Не будьте так жестоки, подайте нуждающемуся! – он причитал настолько жалобно, что у неё сжалось сердце.

– Простите, у меня ничего нет, – отозвалась она. – Только немного еды, которой я не могу поделиться. Я со вчерашнего дня ничего не ела.

Она, наконец, развернула свои свёртки и увидела в одном из них круглую самую обыкновенную булку без начинки, правда, душистую и из хорошей печи, а в другой два варёных яйца. Мало, но всё же лучше, чем ничего. За её деньги бой мог бы вынести чего-то ещё, но в своём положении она понимала, что не может рассчитывать ни на что другое, кроме обмана и презрения со всех сторон. Яйца были ещё достаточно горячи, и она обхватила их своими озябшими руками. Так хорошо было ощущать тепло, пусть и недолгое, а запах свежей булки казался ей наичудеснейшим в этом жестоком мире.

Рот наполнился слюной, и она откусила кусок от корочки. Не большой, но и не маленький. Тесто оказалось восхитительным, никогда в жизни она не ела ничего вкуснее. Это был её лукуллов пир. Наверное, она не смогла сдержаться и помимо воли издала стон удовольствия, потому что услышала, как её сосед по несчастью вздохнул в ответ.

В отличие от неё, за сегодняшний день он ничего не заработал. Фонарь отбрасывал свет на его чашку, и женщина увидела, что та абсолютно пуста. Бедняга должно быть голоден даже сильнее чем она, судя по его комплекции – худой да высокий. Она с аппетитом посмотрела на свою булку и перевела взгляд на него. Ей сегодня повезло по сравнению с ним, несмотря на то, что первоначально она думала иначе. Стоит ли делиться с этим бедолагой? Отчего-то ей стало его очень жаль. Он, казалось, услышал её мысли, потому что повернул голову в её сторону, но она вспомнила, что он слепой, и возрадовалась, что он не способен видеть её колебания по поводу делёжки еды.

Всё же она отломила немного булки с того конца, где не кусала её.

– Вот, возьмите, – она подошла к нему и вложила в его руку так, чтобы он мог почувствовать, булку да одно яйцо. – Это всё, что я могу вам дать, – с этими словами она запихала остатки булки себе в рот, подивившись неприятно промелькнувшей мысли, что так ей уж точно больше не придётся ни с кем делиться.

– Спасибо, сестрица.

То, как он это произнёс, заставило нечто в её груди потеплеть.

– Жизнь такова, что теперь я научился радоваться даже мелочи, – добавил он, принимаясь за булку, которая исчезла во мгновение ока.

Сестрица по несчастью ничего не ответила, занятая очищением яйца. Остатки тепла выходили из него вместе со скорлупой, которая падала прямо на мостовую. Она вгрызлась в мякоть белка, а потом дошла до рассыпчатого желтка. Ей было вкусно, как никогда; она искреннее, как дитя, радовалась простой пище. Но такой скромный ужин едва ли заглушил её голод. Однако она понимала, что это всё, чем ей придётся довольствоваться в течение ещё многих часов.

Слепой тем временем ещё только дочищал яйцо. Она пожалела, что поделилась с ним, но тут же затолкала эту мысль поглубже. А он как будто опять прочитал её мысли, потому что повернул голову в её сторону.

– Тяжеловатый был день, верно, сестрица? – спросил он, принимаясь за яйцо.

– Д-да, – с запинкой отозвалась женщина, не понимая, к чему он ведёт, но сочувствуя его слепоте. – Я пришла с рассветом и весь день простояла на рынке. У меня не было возможности питаться, пока я не набрала достаточную сумму, чтобы что-то купить.

Она постаралась, чтобы это не прозвучало как оправдание или жалоба.

– А место для ночлега у тебя имеется? – задал он следующий вопрос.

Тут женщина помедлила в раздумье, стоит ли ему рассказывать, что сама не знает, где проведёт эту ночь. Денег на ночлежку у неё не было. Она что-то такое слышала о том, что в одной церкви, а быть может, женском монастыре, можно найти пристанище на ночь, но не была точно уверена, что хочет воспользоваться этим любезным предложением. И тем более не вполне понимала, к чему слепой задал такой вопрос. Надеялся ли он, что она предложит ему какое-то место, так как не имел своего, или же, наоборот, хотел пригласить её к себе. И не станет ли он иметь на неё какие-нибудь виды, если она примет его приглашение. Он ведь слеп, а не беспомощен, а его характер ей был и вовсе не известен.

Он, казалось, почувствовал её колебание, потому что, дожевав остатки яйца, сказал:

– Если тебе некуда идти, я могу помочь. Я знаю одно хорошенькое местечко, где можно с теплом и комфортом отдохнуть, и, возможно, там тебя даже накормят. И тебе нечего беспокоиться, что ты не найдёшь себе компанию. Там обитают ещё три женщины, которые смогут позаботиться о тебе, чтобы ты не чувствовала никаких неудобств.

Он словно бы предусмотрел все её опасения, но женщина всё ещё колебалась. С одной стороны, это был дар небес, что она наткнулась на него, да ещё не в тот момент, когда отчаяние достигло бы своего предела и она вот-вот могла бы совершить рискованный шаг; но с другой, он мог намеренно обманывать её, завлекая в свои сети, и, хотя она сразу сказала, что у неё ничего нет, ему всё же могло понадобиться от неё что-то другое. Раньше она была поразительно беспечна, но эти последние недели научили её осторожности. Она бросила ещё один взгляд на нищего.

Слепой, в лохмотьях и просторном верхнем плаще с капюшоном, он вряд ли мог навредить ей, ведь без своей клюки мгновенно становился беспомощен. И она не чувствовала никакой исходящей от него угрозы.

– Решайся, сестрица. Я не стану тебя принуждать. Выбор за тобой.

Эти его слова тут же решили всё дело.

– Хорошо, я согласна. Пойду с вами.

– Вот и славненько!

Тут он вытянулся, вскочил на ноги и вскинул руки, разгружая позвоночник от нагрузки долгого сидения. Несмотря на то, что на нём по преимуществу была мешковатая одежда, женщина подивилась его хорошему сложению и гармоничным формам всего тела. Лицо его теперь освещалось фонарём, а если бы не борода и усы, оно не было бы обделено привлекательности и даже некоторой экзотичности. Вдобавок у него оказался крайне характерный профиль. Не всякий аристократ был бы так притягателен. Потянувшись как следует, он начал собирать свои вещи, не забыв клюку и прохудившийся войлочный коврик, на котором сидел. Когда он сделал несколько шагов, женщина отметила всю мощь и силу его тела, и поразительную энергию, благодаря которой он, наверное, и мог сносно существовать, невзирая на все те невзгоды, что выпадают на долю таких отщепенцев. Но всё-таки он оставался больным измученным человеком, ветераном нескольких войн, и она понимала, что ему, несмотря на могучий организм, должно быть тяжелее, чем ей.