Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 37)
«Товарищи! Наряду с такими требованиями наши товарищи из Петербурга, Москвы, Екатеринослава, Харькова и многих других городов предъявили свои политические требования, к которым и мы должны присоединиться: 1) участие народных представителей в управлении государственными делами; 2) свобода слова, печати и собраний, союзов и стачек; 3) освобождение всех пострадавших за убеждения»[42].
Немалой помехой в нашей работе по сплочению рабочих и всего трудового населения были в то время анархисты, эсеры и всякого рода рыцари на час из нашей же рабочей среды, проникнутые мелкобуржуазными воззрениями. Очень часто они пытались увести наше пролетарское движение в сторону, на путь индивидуальных расправ, различных неорганизованных выступлений, а то и просто хулиганских выходок и всякого рода бесчинств. Эти их, по существу, провокационные действия давали обычно полиции повод для массовых расправ с ни в чем не повинными рабочими массами. Чтобы не допустить этого и направить забастовку в русло решительной и организованной борьбы, мы в заключение листовки писали:
«Товарищи! Во время забастовки ведите себя тихо и спокойно, не разбивайте машин и вообще заводского имущества, не громите лавочек, не громите евреев, — словом, держите себя так, как держали и держат себя рабочие других городов. В этом заключается наша организованная борьба, которая принесет нам одну лишь пользу и докажет всем, что и мы умеем бороться за улучшение своего положения и за светлое будущее»[43].
Под листовкой стояла подпись: «Горный комитет Российской социал-демократической рабочей партии». Рабочие завода восприняли ее как боевой призыв своих же наиболее стойких революционных товарищей. Агитаторы большевистского комитета, работавшие в цехах, постарались довести содержание прокламации до каждого рабочего. Это подняло боевой дух всего рабочего коллектива и его готовность к решительным действиям.
16 февраля с самого утра в цехах завода чувствовалось приподнятое настроение. Рабочие, знакомые с большевистской листовкой, многозначительно переглядывались, собирались группами, ждали сигнала. А когда раздался неурочный гудок, рабочие механического цеха первыми выключили трансмиссии и остановили станки. Повсюду были слышны возгласы: «Шабаш!», «Бросайте работу!», «Собирайтесь на заводском дворе!» Из всех цехов к назначенному месту потекли огромные толпы рабочих.
На заводской двор собралось более трех тысяч человек. По поручению комитета я выступил на этом митинге с речью и рассказал собравшимся о Кровавом воскресенье, о событиях, развернувшихся в стране, о русско-японской войне, которая была выгодна только русским и японским капиталистам, а народам России и Японии несла смерть и разрушение. Касаясь вопроса о пролетарской солидарности, подробно разъяснил цели и задачи забастовки, призвал поднять на совместные революционные действия наших братьев — рабочих других заводов, а также крестьян из пригородных деревень.
Чтобы всем присутствующим стала еще более ясной неизбежность революции, я, помнится, сказал:
— Если наседка имеет яйцо с зародышем, то при нормальных условиях из него обязательно должен вылупиться цыпленок. Зародыш революции налицо. Дело революции зреет, и никто не в состоянии помешать нашей победе. Надо готовиться, поднимать массы на борьбу, действовать смело и организованно.
Выступившие вслед за мной передовые рабочие поддержали партийный комитет, приветствовали забастовку, заявляли о своей готовности к решительным действиям.
Особенно ярким было выступление молодого рабочего Ивана Пилькевича (Ваня Большой), местного поэта[44]. Он призвал участников забастовки действовать смело и организованно, проявить твердость в отстаивании своих требований перед заводской администрацией. В заключение своей речи он прочитал собственные стихи:
Как уже было сказано, многие наши комитетчики и активисты заранее провели в цехах большую разъяснительную работу с наиболее надежными рабочими, кое-где удалось провести собрания и беседы. Все это сказалось на активности участников митинга: они не только поддерживали объявление забастовки, но и требовали от большевистского комитета твердой линии в переговорах с заводской администрацией.
Следует отметить, что вся подготовительная работа по организации забастовки проводилась под руководством Луганского большевистского комитета, при горячей поддержке надежных активистов из старой рабочей гвардии и хорошо проявивших себя молодых рабочих. Большую помощь оказали нам старейшие товарищи: Петр Серебряков, который вместе со своими взрослыми сыновьями Иваном и Леонидом был в гуще событий и не раз выполнял ответственные поручения забастовочного комитета, Кузьма Крюков с сыном Северьяном, хранивший у себя часть оружия боевой дружины, и некоторые другие. Боевыми организаторами рабочих проявили себя молодые активисты Василий Евтушенко, Александр Пархоменко, Иван Литвинов, Федор Якубовский, Иван Пилькевич, Дмитрий Осипенко, Иван Шмыров, Петр Чижиков, Иван Рыжов (Иван Малый) и многие другие; все они в дальнейшем прошли славный путь подлинных революционеров-ленинцев.
Немалая доля общей работы по подготовке и проведению забастовки падала и на меня (мне шел тогда 25-й год). Я работал непосредственно на заводе, на одном из самых решающих участков — в чугунолитейном цехе; все это как-то само собой ставило меня в центр событий и привело к тому, что в дальнейшем я, будучи машинистом подъемного электрокрана, оказался руководителем не только забастовки, но и всего заводского коллектива. А вскоре мне было поручено стать во главе всей партийной организации города, возглавить Луганский большевистский комитет.
Однако вернемся к нашему митингу. Он прошел очень хорошо, с большим подъемом. Здесь мы избрали стачечный комитет, в состав которого вместе со мной были введены Даниил Николаевич Гуров, Иван Николаевич Нагих и некоторые другие передовые рабочие. Нам поручили окончательно уточнить требования участников забастовки к дирекции завода и настойчиво добиваться их удовлетворения.
Весь остаток дня мы, комитетчики, были заняты составлением перечня наших требований, стремились учесть в нем все предложения рабочих, высказанные не только на митинге, но и в личных беседах и отдельных записках, переданных рабочими. Спорили о том, что надо и что не надо включать, старались как можно четче сформулировать волю и пожелания заводского коллектива. При этом мы учитывали не только важность того или иного пункта, особенно в политических требованиях, но и то, как он будет воспринят всей массой рабочих, — ведь не каждый еще тогда был готов, например, к восприятию таких призывов, как требование участия народных представителей в управлении государством, и некоторых других.
Чтобы окончательно согласовать и утвердить выработанные требования, было решено снова собрать общезаводской митинг.
17 февраля заводской двор опять заполнили тысячи рабочих. На этом митинге мы зачитали и обсудили составленный нами перечень требований участников забастовки, и он с рядом поправок и дополнений был единодушно утвержден. В нем насчитывалось 29 пунктов. Перечень предъявленных к заводской администрации требований оказался достаточно внушительным и политически заостренным. В нем содержались, в частности, такие требования: удаление городовых из всех цехов и замена их сторожами, свободная организация цеховых союзов, увольнение с завода доносчиков заводской администрации, неприкосновенность забастовщиков и ряд других.
Для ведения переговоров с администрацией завода здесь же были избраны 56 депутатов (по два человека от каждого цеха). Они составили депутатское собрание — мощный орган забастовщиков, который выделил из своей среды исполнительный комитет. В руках этого комитета (а в него вошли почти все члены первоначально созданного стачечного комитета) в дальнейшем сосредоточилось все руководство забастовкой, а затем и многими другими делами нашего рабочего коллектива.
Начались переговоры с заводским управлением. Они проходили весьма напряженно: директор завода К. К. Хржановский и другие представители администрации отводили многие наши требования на том основании, что заводское руководство некомпетентно даже рассматривать их, так как решение подобных вопросов возможно лишь в законодательном порядке. Мы стояли на своем. Сравнительно быстро были приняты наши требования о вежливом обращении и некоторые другие, но по коренным требованиям: о 8-часовом рабочем дне, о повышении расценок на 30 процентов, об отмене сверхурочных работ, об оплате всем рабочим за дни забастовки — и по другим, затрагивающим материальные интересы хозяев завода, администрация возражала и настаивала на немедленном возобновлении работы.
Явно издеваясь над представителями многотысячного заводского рабочего коллектива, директор завода спросил нас с усмешкой:
— А почему вы, господа рабочие, требуете установления восьмичасового рабочего дня, а не семичасового: ведь тогда работать будет еще легче?
Как возглавляющий депутатское собрание и его исполнительный комитет, я ответил на эту издевку.