Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 14)

Ответ у генерала был заготовлен заранее.

— Очень просто. Ты забираешь своих людей и идёшь туда, куда планировал.

Старик усмехнулся. Нехорошо так, криво, одними губами.

— Ты серьёзно думаешь, что я настолько наивен?

Генерал молчал, понимая что сейчас будет торг.

— У меня есть ряд условий, — продолжил старик, — и обсуждать их я не намерен. Ты либо принимаешь их, либо я дам команду, и мы хоть все тут ляжем, но крепость твою возьмём.

И к этому Максимов был готов. Он уже десятки, если не сотни раз прокручивал в голове предстоящий разговор, и сейчас ему было даже интересно, какие условия выдвинет старик и совпадут ли они с теми, что он спрогнозировал.

— Что за условия? — спросил он спокойно.

Старик крутанул головой, отыскал взглядом кагана и подозвал его движением пальцев.

Тот не сразу пошевелился. Стоял, зло глядя то на деда, то на Максимова, и в этом взгляде кипела такая ненависть, что, казалось, ещё немного — и он бросится на обоих. Но, видимо, что-то в нём всё же пересилило. Сделав несколько тяжёлых шагов, он опустился рядом.

Старик же, дождавшись, когда внук усядется, снова посмотрел на генерала и продолжил.

— Первое и основное сейчас — ты дашь нам забрать своих людей. Раненых, убитых, всех.

Генерал кивнул:

— Да пожалуйста. Так даже проще.

Второе, тоже не менее важное, — ты заплатишь за всех, кто лёг под твоими стенами.

Генерал хмыкнул.

— И как ты себе это представляешь?

Старик не изменился в лице:

— Очень просто. Мы посчитаем убитых, раненых и выставим тебе счёт, который ты оплатишь.

Генерал задумался. На первый взгляд условие выглядело унизительным — платить за тех, кто сам пришёл убивать. Но он понимал что старику это нужно не ради золота. Он должен сохранить лицо, убедив орду в том, что они победили, и крепость согласна заплатить за то чтобы ее не уничтожили.

Но поразмышлять старик не дал.

— Довольно, — резко выдохнул он. — Если ты согласен на первый пункт, для начала объявим перемирие до завтрашнего заката, чтобы у нас было время похоронить своих. Потом же, когда ты всё хорошенько обдумаешь, встретимся и обсудим остальное.

Генерал поднял на него глаза и кивнул.

— Хорошо. Где ты собираешься хоронить своих воинов?

Старик открыл было рот, но его перебил каган.

— Прямо тут! — рыкнул он. — Прямо перед твоей крепостью! Мы насыплем три огромных кургана, чтобы все знали о том, что тут была великая битва!

Старик скривился.

Генерал удержал лицо, подумав про себя: ну-ну. Курганы перед девятиэтажкой будут говорить как раз об обратном. Пришли такой толпой, что аж на три больших кучи, и все бестолково убились о стену. Но кто он такой, чтобы объяснять очевидные вещи самому кагану?

Максимов перевёл взгляд на старика. Тот молчал, не одёрнул внука, но было видно — недоволен. Понимает, что ляпнул каган. И оттого генералу стало ясно: пока жив дед, есть с кем говорить. Потому что когда старика не станет, останется этот — злой, гордый, с курганами наперевес.

Но вслух генерал не сказал ни слова. Лишь коротко кивнул, принимая условия. Пусть думают, что он согласен. Пусть тешат себя. А он пока обдумает, как вытащить из этой сделки максимум.

Глава 8

Пятилетка за полгода

Полгода спустя.

Сергей стоял на мостике парохода и смотрел, как впереди медленно расступается утренняя дымка. Это был первый полноценный выход. До этого гуляли только в пробных рейсах — вдоль берега, с оглядкой на каждый лишний звук паровой машины. Теперь же шли по-настоящему, курсом на Тмутаракань.

Пол, точнее палуба, дрожала под ногами. Где-то внизу, в чреве корабля, мерно стучал главный вал, и этот стук передавался через переборки прямо в позвоночник. Сергей уже привык к нему за время испытаний, но всё равно чувствовал дискомфорт.

Паровая машина была примитивнейшая, с низким кпд, но вполне рабочая. Два цилиндра с конденсатором, клёпаный котел на четырнадцать атмосфер, с двумя предохранительными клапанами и ручной подкачкой. Топка сделана под уголь, но могла жечь и дрова, если припрёт. Расход немаленький — полторы тонны в сутки. Запас на борту приличный, четыре с половиной тонны. Чего хватает примерно на семьсот километров хода без дозаправки. До Тмутаракани и обратно, с запасом на манёвры.

Вооружение пароход нес серьёзное. По правому и левому борту шесть казнозарядных стомиллиметровых стальных пушек, по три на сторону. На корме пара бронзовых, тоже казнозарядных шестидесятимиллиметровок. А на носу, на поворотной платформе, — главный калибр. Сто тридцать миллиметров, сталь, с длинным стволом, стреляющий почти полноценными снарядами.

Сопровождали пароход два драккара, на тот случай если что-то всё же пойдет не так.

Пусть пароход и был гордостью Новороссийска, но полагаться на его машину, как на единственное средство хода, пока не решались. Поэтому паруса на драккарах стояли поднятыми, а гребцы сидели на банках, готовые налечь на вёсла.

Сергей оглянулся на уходящую за корму девятиэтажку, потом перевел взгляд на курганы.

Три огромные земляные кучи. Три памятника преимуществу технологий перед необъятной живой силой.

Он снова вспомнил тот день.

Машина под палубой стучала ровно, в такт его мыслям, и этот стук незаметно утягивал назад, на полгода, в дым, в грохот, в последний рубеж, когда он уже мысленно попрощался с жизнью и смотрел, как из дыма вырастают тени степных воинов.

Он тогда уже даже не боялся, из всех человеческих чувств испытывая только усталость. Ему казалось что она настолько прижала его, задавила, что даже умирать было как-то лень.

Но повезло.

Максимов сумел убедить кагана и его деда в том, что запасы пороха и ракет у них безграничны, и стороны нашли компромисс. Не сразу и не идеальный, но всё же нашли.

Переговоры длились несколько дней, пройдя под принимаемым обеими сторонами лозунгом: «Обещать — не значит жениться».

Первым камнем преткновения стала плата. Старик требовал заплатить за каждого убитого, объявив это своеобразной вирой. Генерал наотрез отказался, предложив другую формулу: не «плата за убитых», а «дар в честь заключения мирного договора». Старик, подумав, согласился. Сумму назвали приличную, но вполне вменяемую. Причем основное договорились выдать «чудесами».

Потом встал вопрос о заложниках.

Старик хотел оставить в Новороссийске несколько отпрысков знатных кланов. Генерал возражать не стал — лишь уточнил формулировку. Для степняков они останутся в крепости «для обучения», для славян — заложники, гаранты мира. По сути, одно и то же, но для чужих ушей звучало по-разному. Так и записали. Сергей тогда подумал что может быть именно они станут тем мостиком, что когда-нибудь соединит эти два мира. Хотя в тот момент в такое верилось с трудом.

Третьим пунктом разграничили зоны.

Степь ушла орде. Море и побережье девятиэтажникам и их союзникам. Орда не нападает на порты, рыбацкие посёлки и торговые корабли. Новороссийск не претендует на кочевья и не вмешивается в дела родов, нейтральная полоса шириной в дневной переход остаётся незаселённой. Просто и понятно. Это давало старику свободу для похода на Европу, а девятиэтажникам — безопасные коммуникации. По крайней мере, на бумаге.

Затем составили торговый договор.

Орда получала право торговать в Новороссийске и всех союзных ему городах. Девятиэтажники же получали право проводить караваны через степь за фиксированную пошлину.

Следом обговорили военный союз.

Если на Новороссийск нападёт третья сила — Византия, болгары, норманны, кто угодно, — стороны выступают совместно. Добыча делится заранее оговорёнными долями.

Срок перемирия поставили три года.

По истечении — или продлевают, или расходятся. Это давало обеим сторонам время восстановить силы и подготовиться либо к новой войне, либо к долгому миру. Максимов считал, что трёх лет хватит, чтобы стать настолько сильными, что орда и думать забудет о новом походе.

И, наконец, показательный жест.

Чтобы орда ушла не «побеждённой», а «удовлетворённой», генерал устроил торжественное прощание, растянувшееся до темноты.

Расположились возле свежих курганов. Выкатили бочки, накрыли длинные столы, стали пировать. Со стороны это походило на огромный цыганский табор, только на свой, степной манер.

За центральным столом — а он был обычный, не дастархан, — собрались самые важные ордынцы.

Сергей даже не подозревал, как много у них ханов. Их было десятка два, если не больше. Они сидели важно, чувствуя себя так вольготно, словно каждый из них решал жить этому миру или умереть. Все они были дорогих халатах, с украшенными серебром поясами, в расшитой золотом коже, со сверкающие каменьями рукоятями сабель. И глаза у всех не то что умные, но какие-то пронзительно цепкие.

Двое примечали особо.

Один был старик с совсем не восточным лицом. Седой, с редкой бородой и по-птичьи длинными пальцами. Он почти не ел, и постоянно щурился, разглядывая девятиэтажку так, будто прикидывал, как к ней все-таки подступиться.

Второй был молод и широкоплеч, полностью лысый, с покрытыми шрамами лицом. Он постоянно пялился на Сергея, даже когда подносил ко рту чашу, смотрел поверх неё, словно боялся что Сергей сбежит.