Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 15)

Кроме ханов-мужчин, за столом была и женщина.

Ещё не старая, с гордой осанкой и совершенно отсутствующим видом. Вдова погибшего у стен девятиэтажки хана. По степным обычаям, после смерти мужа она взяла власть в его роде, и, судя по тому, как почтительно ей подносили блюда, власть эту держала крепко. Говорила она мало, в основном слушала, а когда подняла чашу и все же сказала тост на своем языке, за столом стало тише.

Потом устроили скачки.

Вот тут орда показала себя. Они вывели не привычных мелких лошадок, а породистых скакунов — высоких, с длинными шеями, с блестящей шерстью, какой позавидовали бы самые богатые заводчики двадцать первого века. И наездники на этих конях сидели как влитые, сливались с конём будто одно целое. Пыль, крики, свист. Степняки ревели от восторга, когда их всадники приходили первыми.

И, надо признать, в этом им действительно не было равных.

После были схватки.

Борцы сходились без оружия, и расходились с переменным успехом. То заканчивая схватку в один бросок, то долго валяя друг друга по земле. Для Сергей это не было зрелищем, — что интересного смотреть на пыхтящих в пыли? Но местным нравилось, они постоянно орали, подбадривая противные стороны.

Дальше пошли соревнования лучников. Били по мишеням, отправляя в них стрелы и с места, и на скаку. Потом пошли соревноваться в кидании копья, сопровождая попытки все тем же ором.

Но самым ярким стал бой Артёма.

Против него вышел лучший ножевик орды. Сухой, жилистый, со смуглой, почти бронзовой кожей и абсолютно ничего не выражавшим лицом. Двигался он так, будто кость была не в счёт, а ножи в его руках буквально жили — то исчезали, то неожиданно появлялись вновь.

Артём же удивил татуировками, заставив толпу сначала замереть, а потом загудеть от переполнения эмоциями.

Сошлись.

Первый выпад ножевика был настолько быстр, что схватка едва не закончилась. За долю мгновения до поражения Артём всё же ушёл влево. Второй удар прошел снизу, по дуге. Артём уже собрался, встретил, отбил, и они закружили по кругу, не разрывая дистанции.

Противник оказался очень хорош. Лучший, пожалуй, из всех, кого Сергей видел. Он не суетился, не тратил силы, бил наверняка, и каждый его выпад заставлял Артёма уходить всё дальше, а в какой-то неуловимый момент на его левом предплечье вспухла первая рана, а по руке потекла кровь.

Артём сменил стойку, и тут его татуировки будто ожили. Змеи на руках заиграли мышцами, вертолёт на груди вздыбился. Ножевик не ожидал такого, и заворожённый этой пляской, замешкался на долю секунды. Чего Артёму с лихвой хватило. Он ушёл с линии, подсел, поймал руку с ножом и коротко, без замаха, ударил локтем в висок.

Противник упал, как подкошенный.

Тишина взорвалась рёвом. Степняки орали, свистели, топали. Девятиэтажники били себя по коленям. Артём стоял, тяжело дыша, и смотрел на поверженного. Потом наклонился, поднял выпавший у противника нож, и вложил ему в руку. Это оценили все, даже ханы.

После устроили концерт.

Оркестр и хор исполняли разное. Сначала что-то из тех песен, что знали все. Потом зазвучали военные. С первыми нотами которых старик изменился.

Он сидел, не дыша.

А когда хор запел на казахском, он совсем сломался.

Сергей не знал этой песни, но слышал, как она шла — протяжно, горько. И старик, этот железный танкист, прошедший всё на свете и даже больше, пустил слезу.

Всего одну, почти незаметную. Она медленно скатилась по морщинистой щеке и упала на колено.

Кроме Сергея ее никто не увидел, было темно, да и зрители смотрели на поющих. Сергей же понял что этот человек отнюдь не чудовище. Но это уже не имело значения. Пиру суждено было закончиться, а миру — снова стать хрупким.

Перед тем как уйти, орда стояла перед девятиэтажкой ещё три дня.

Сергей не знал всего, что происходило в эти дни, но встретил старика в квартире генерала. Сунувшись туда по какому-то поводу, он застал его с Максимовым на кухне.

На столе стоял графин с мутноватой жидкостью. Пара гранёных стаканов, нехитрая закуска: варёная картошка, солёные огурцы, квашеная капуста, толстые ломти сала, какое-то мясо. Всё по-простому, без изысков.

Старик сидел, чуть развалясь, услышав шаги, он покосился на Сергея, смерил его взглядом и произнёс будто бы даже с ленцой:

— Воевода?

Сергей кивнул.

Генерал, не поворачиваясь, поправил:

— Не воевода, а гвардии капитан Николаев. Если уж мы тут все свои собрались…

Старик беззубо ощерился, и Сергей вдруг осознал, что впервые за всё время видит, как тот улыбается. Он был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы сбросить маску мёртвого фараона, которую носил всё это время.

Сергею тогда показалось что это был совсем другой человек — тот что когда-то пахал целину, а потом, оказавшись в чужом мире, начал строить свою степную империю. Не злодей, и не безумец. Обычный дед-ветеран, каких он много перевидал на своем веку.

Сергея к столу не пригласили, и он ушел. Орда же снялась на следующее утро, а уже через месяц гонцы принесли вести об опустошении Валашской равнины. Причем опустошение в самом прямом смысле. Там, где прошла орда, не осталось почти ничего. Местные князьки, из тех что пытались встать на пути, полегли в первые же дни. Их укрепления сожгли, людей частью поубивали, частью в полон, а самих — тех кого не убили в бою, пересажали на кол.

Второй месяц принёс удар по Венгрии. Достаточно сильные на тот момент мадьяры, оказались не готовы к такому. И орда, усиленная тактикой, которой научил её дед-попаданец, просто прошла сквозь них, как нож сквозь масло. Паннония пала. Главные города были взяты штурмом, мадьярские вожди, что пытались сопротивляться, вырезаны. Остальные признали власть кагана и обязались платить дань.

На третий и четвёртый месяц пришёлся разгром Польши и Чехии. Болеслав, занятый войной с германцами, не успел собрать силы. Его дружины рассеяли в нескольких сражениях, а Гнезно разграбили. Чехия тоже не устояла. Прага пала, местные князья бежали в Германию.

На пятый месяц орда встала на границе Священной римской империи.

Здесь уже не было лёгких побед. Германские герцоги могли выставить тяжёлую рыцарскую конницу. Плюс замки там были куда серьезнее, по сути целые города закованные в камень. Дед понимал это, поэтому остановился, давая войскам передышку.

Но пока отдыхали, времени зря не теряли, совершив несколько рейдов в Баварию. Захватили пограничные крепости, разорили деревни, посеяли панику, а потом продвинулись вперед, и встали на западных границах, готовые к решающему броску. Вся Восточная Европа была смята, а западная замерла в ожидании.

Сергей, глядя на убегающую за корму воду, думал о том, что три года перемирия, на которые рассчитывал генерал, вдруг превратились в гонку. Орда росла. Впитывала ресурсы, с каждым месяцем становясь всё сильнее и опаснее, ближе к своей мечте — империи, которая сожрёт весь мир.

И Сергей понимал: рано или поздно они снова пересекутся. Пока орда топчет чужие земли, она занята. Но что будет, когда Европа падёт? Куда развернётся это чудовище?

И всё же от нашествия орды были и перемены к лучшему.

Тот же Белгород за полгода разросся втрое. Люди шли из разорённых земель целыми деревнями, что не могло не радовать. Ибо каждый новый житель это и рабочие руки, и ополченец, и налогоплательщик. Мобилизационный резерв вырос, во всю шло строительство как укреплений, так и жилого сектора.

Орда, сама того не желая, сделала девятиэтажникам рекламу. Весть о крепости, выстоявшей против тьмы, разнеслась по всему Причерноморью. Сюда потянулись те кто хотел выжить.

И это было только начало. Все понимали что пока орда топчет запад, нужно успеть вырасти — так, чтобы, когда каган останется один, — а дед не вечен, он трижды подумает, стоит ли идти на тех, кто стал сильнее в разы.

Владимир же воспринял пакт с ордой двойственно.

Его злило не то, что с ордой заключили мир. Злило, что Новороссийск присвоил себе право говорить от имени союза. Для князя, всю жизнь утверждавшего единовластие, это было оскорблением. Не прямым, но тем более опасным.

Взбешенный Владимир не стал разрывать союз. Он потребовал пересмотра формата, чтобы впредь любые договоры с внешними силами заключались только с его ведома, и чтобы на переговорах обязательно сидел его человек.

Новороссийску пришлось согласиться как потому что сухопутные коммуникации и людские ресурсы по-прежнему зависели от князя, так и потому что ругаться с ним сейчас было бы глупо.

Сам же Владимир, поняв, что юг на три года прикрыт, немедленно переориентировал силы на запад и северо-запад, превратив договор в инструмент собственной экспансии.

Вскоре до Новороссийска дошли слухи, что к орде тайно отправились его собственные послы, наглядно демонстрируя что Владимир не хотел оставаться в стороне от большой игры.

Но и это было ещё не всё.

Кроме послов от князя киевского, в орду наведались посланники василевса с задачей уговорить орду идти куда угодно, только не на юг. Империя, мол, не помешает, даже поможет провиантом и проводниками. По сути, василевс толкал орду подальше от своих границ, за одно чужими руками решая свою проблему.

Внутри же страны шла мобилизация. Гарнизоны на Балканах и в Малой Азии усиливали, стены чинили, по всем провинциям строили новые дромоны.