Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 16)

Подумав о дромонах, Сергей плавно переключился на их морской форпост — Змеиный. Сам он, когда снова попал туда весной, не сразу узнал место.

Остров преобразился до неузнаваемости. Стахановскими темпами, как в лучшие времена великих строек, здесь выросли настоящие укрепления. Из островного камня почти вдвое нарастили стены, а на самых опасных участках поднялись дополнительные бастионы с площадками для орудий. Причалы расширили, углубили, и теперь у них могли швартоваться не только драккары, но и тяжёлые галеасы.

Внутренняя часть острова тоже изменилась. Вместо разбросанных шатров и землянок — ровные ряды добротных срубов. Появились кузница, мастерские, складские помещения. От родника к нижним террасам провели каменные желоба, и теперь вода сама шла к кухням и бане. Наверху, у старой башни, поставили ветряк с генератором, а на восточном склоне — высоченную башню, с которой море просматривалось на десятки километров.

Особое внимание уделили производству. Пороховая мельница, вывезенная осенью, работала круглосуточно, постепенно забивая склады порохом.

Чтобы он не сырел, устроили специальный склад прямо в скале, где было суше и прохладнее. Стены обмазали известью, на пол настелили доски, а под них — слой прокалённого песка. Каждую бочку оборачивали промасленной тканью, а сверху ещё накрывали мешковиной. Кроме того повсюду развешивали связки сухих трав, что впитывали влагу, а раз в два дня заносили жаровни, просушивая в помещении воздух.

Пушки пока не лили, но наладили литьё ядер и картечи. Плюс поставили печи для обжига кирпича, ибо глина нашлась там же на острове.

Вообще, на фоне едва не случившейся гибели, эти полгода прошли под девизом лучших советских пятилеток. Ибо прививку от лени получили знатную, и не желая повторения, работали за себя и за того парня.

И у них получалось.

Глава 9

Тмутаракань

Сергей и сам впрягся, как никогда. Особенно в пароход. Он активно участвовал в постройке, отмечаясь почти на всех этапах, и теперь знал тут каждый болт, каждую клёпку.

Пароход строили не с нуля, взяв за основу трофейный дромон. Сняли всё, что можно было снять: часть обшивки, бимсы, мачты, рулевое перо. Оставшийся набор очистили, осмотрели, усилили дополнительными шпангоутами. Получилась готовая основа, на которую нарастили новый корпус.

Обшивку делали смешанную. Выше ватерлинии такие же доски как на обычном корабле, но с железными накладками на стыках. Ниже уже листовое железо, прокатанное на стане. Листы кроили по шаблонам, сверлили, клепали на каркас. Швы промазывали суриком и смолой. Получилось не идеально герметично, но для первого парохода очень даже сносно.

Из всех проблем, главной стали заклепки. Кузнецы перегревали, клепали наспех, отчего швы расходились. Пришлось переделывать почти треть обшивки. Потом наладили, уменьшив температуру нагрева, и пошло.

Палубу настелили из дубовых досок, а там где должен был стоять котёл и машина, поверх положили листовое железо. Чтобы вибрация не расшатывала дерево, под машину залили бетонную подушку на бронзовых болтах.

Саму машину строили двухцилиндровую, двойного действия, с золотниковым парораспределением. Цилиндры отливали из чугуна, растачивали вручную, с постоянной проверкой, подгоняли поршень. Первый цилиндр пошёл в брак: задрало стенку, поршень заклинило. Второй получился лучше, но сальники всё равно текли.

Котёл сделали клёпаный, на четырнадцать атмосфер. На испытании подняли давление, и из швов засочилась вода. Дважды переделывали топку, меняли заклёпки, подваривали медно-цинковым припоем. В конце концов котёл выдержал пробное давление в шестнадцать атмосфер.

Смазка была отдельной проблемой. Машинного масла нет, поэтому использовали животный жир с графитом. При нагреве он выгорал, подшипники грелись. Пришлось ставить капельные маслёнки и гнать смазку постоянно.

Гребные колёса делали из дерева, с железными осями и спицами. Лопасти смастерили из окованных по кромке стальных полос. При первом же испытании на воде одна лопасть сломалась, когда попала в плавающее бревно. Заменили, усилили крепления, но проблема осталась: колёса боялись ударов о мусор. Поэтому шли с осторожностью, особенно вблизи берега.

Но главное что давал пароход, была независимость от ветра и паровозная тяга. Он не был рекордсменом по скорости, но легко мог протащить целую кавалькаду тех же драккаров вверх по течению, или утащить за собой десятки плотов из сбитых бревен. Мог в штиль, против течения, как буксир таскать повреждённые корабли, перевозить грузы.

Задумавшись о возможностях железной машины, Сергей не сразу заметил что пошел дождь. Когда редкие капли застучали по палубе он не обратил внимания, вернувшись в реальность лишь когда все накрылось плотной, серой стеной. Прячась от непогоды, он спустился в кубрик.

Места здесь было не много. Вдоль бортов деревянные лавки, над ними узкие койки, застеленные грубыми одеялами. Посередине стоял привинченный к палубе стол, над ним — масляная лампа на карданном подвесе, чтобы не гасла от качки. В дальнем углу кран с кипятком проведенным из приткнувшегося возле котла паровой машины бака. На крючках у входа висели плащи, куртки, какие-то тряпки.

Сергей снял успевший намокнуть плащ, повесил его на свободный крючок, стряхнул с волос брызги. Потом подошёл к крану, подставил кружку, крутанул вентиль. Вода хлынула тонкой струёй, пошла паром. Вот ещё один из плюсов плавания на пароходе — всегда горячее питьё, есть где подогреть еду, согреться, просушить вещи.

Бухнув в кружку целую ложку пшеничного кофе, Сергей сел на лавку. Пока напиток настаивался, достал кисет.

Это был подарок Зои. Небольшой, из плотной ткани, с вышитым крестом. Она училась вышивке у девятиэтажниц и раздаривала свои поделки близким. Сергей тогда ещё подумал: скажи ему кто раньше, что ему будет дарить подарки византийская принцесса, — не поверил бы. А вот поди ж ты.

Зоя была уже на последнем месяце. Володя ждал сына, почему-то будучи уверенным, что будет именно сын. Сергей видел, что парень пытается играть роль взрослого, но удаётся ему это плохо. Слишком волнуется, слишком много говорит о будущем, будто торопит время.

Бородин спустился в кубрик неслышно, как всегда. Остановился у входа, стряхнул воду с плаща, повесил его на крюк рядом с сергеевым. Потом прошёл к крану, налил кипятка, взял жестяную банку со стола, достал из нее щепоть сушёной травы — здешний чай, высыпал в кипяток.

Потом сел напротив, поставил кружку, задумчиво помешал ложкой.

— Надо было балласт какой прихватить, — заговорил он, не глядя на Сергея. — Жаль порожняком машину гонять.

— Для обкатки самое то, — ответил Сергей. — И почему порожняком? Драккары же скоро на буксире потащим. Да и пароход сам по себе важную роль играет.

Бородин хмыкнул.

— Типа лимузин представительского класса? — и усмехнувшись уголками губ, пошутил — Как тебе такое, Илон Макс?

Сергей не удержался и рассмеялся. Бородин шутил редко, всегда был отстранён и серьёзен, но за время постройки парохода они как-то незаметно сблизились, и Сергей узнал его с новой стороны. Это был очень умный, тонкий человек, из тех, кто не лезет в душу, но всё видит.

Никто не знал, что Бородин тяжело переживает за оставшихся «там» детей и внуков. Дети его папку в детстве видели редко — капитан второго ранга вечно пропадал в походах или торчал на службе. Они выросли как-то сами, без него: сначала школа, потом институты, потом свои семьи. Бородин и опомниться не успел, как стал дедом. Думал на внуках наверстает, а оно вон как вышло.

Бородин отхлебнул чай, помолчал. Потом спросил:

— Думаешь, Владимир уже отошёл?

Сергей поднял на него глаза, и молча пожал плечами.

— А то он так нехорошо воспринял наш договорнячок с дедом. Как бы дел не наделал… Сам же знаешь, на что он способен. Особенно в гневе.

— Знаю, — негромко ответил Сергей.

Он и впрямь знал. Владимир был не из тех, кто прощает. Мог улыбаться в лицо, пировать, поднимая тосты за твое здоровье, а потом сделать так, что утром ты просто не проснешься.

Но и вариантов других у них не было. В конце концов, их изначальная цель — уберечь Русь от нашествия орды и дать технологический скачок — никуда не делась, хоть и пошло всё не совсем так, как задумывалось.

Бородин глянул на Сергея поверх кружки.

— Вот скажи мне, капитан, — начал он негромко, — ты сам-то в это веришь?

— Во что? — подул на кипяток, и отхлебнул Сергей.

— В то, что мы всё ещё делаем то, ради чего сюда попали? Мне иногда кажется, что мы уже не спасаем — мы договариваемся, отступаем, раздаём. А орда тем временем жжёт Европу. И мы этому, по сути, потворствуем.

— Мы выживаем. Это разные вещи. Да даже если и потворствуем, тебе ли не пофиг? — Сергей покачал головой.

— Нет. Тем более я вижу куда всё катится.

— Куда?

— Не знаю точно, но явно куда-то не туда. Мы получили передышку, но какой ценой? Владимир в ярости, василевс затаился, ромеи с норманнами где-то рядом, а мы сидим на пороховой бочке и делаем вид, что так и надо.

Сергей отставил кружку, похлопал себя по карманам, ища зажигалку.

— А что было делать? Бить орду? Чем? Сам же знаешь, у нас пороха было на пару залпов, а народу меньше, чем у них в одном крыле. А за спиной дети, жёны, раненые, всё, что мы построили. Что нам оставалось?