Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 13)

Помогая перезаряжать, Сергей увидел, что в ящике его орудия осталось всего три картуза. То есть этот выстрел — и ещё трижды. Потом всё. Только в штыковую.

Он заглянул в ящики шестидесяток. Там по семь картузов, и стрелять они закончат ещё раньше. И только у пищальщиков запас был более основательным.

Дождавшись, когда заряжающий вынет из ствола банник, Сергей навалился вместе с остальными и вкатил пушку в бойницу. Видимости — ноль. Дым стоял стеной, и разобрать что-то конкретное было невозможно. Он прикинул: раз пехота перла так плотно, то выше, по дуге, наверняка всё забито людьми.

Не тормозя, поднёс фитиль.

Пушка дёрнулась, грохнула, выплюнув картечь. Отдача толкнула лафет, и его тут же ухватили, потащили назад. Дым в бойнице снова сгустился. Сергей кашлянул, сплюнул, вытер глаза.

— Заряжай! — крикнул он, подскакивая к зарядному ящику.

Руки сами делали привычное: выхватил картуз, сунул в ствол, притоптал, отступил, давая работать заряжающему. Когда тот закончил, Сергей навалился на лафет, и вместе с остальными выкатив пушку обратно в бойницу, замер, прислушиваясь. Сквозь ватную глухоту в ушах пробивался ровный, нарастающий вой. Он ничего не видел, но предположил что всадники сорвались с места и неслись к стенам, рассчитывая, что дым укроет их от прицельного огня. Он не знал, поставили ли пехота трапы, но даже если поставили — в таком мареве толку от них ноль целых, хрен десятых. И всё же именно конная лава могла стать тем самым перевешивающим фактором, который решит исход.

Понимая что надо знать наверняка, и не видя ни черта перед собой, Сергей снова выскочил за дверь, на сей раз прихватив чей-то щит. И не зря. Едва он выставил его перед собой, как тут же поймал сразу две стрелы. Пригнулся, перевёл дух. Когда выглянул из-за щита, третья стрела тюкнула в шлем, и срикошетив, чиркнула по лицу, содрав кожу на скуле.

Боли почти не почувствовал. Обожгло, будто хлестнули, — раз, и всё.

Но то, за чем приходил, увидел.

Внизу, в дыму, действительно неслись всадники. Они уже втянулись на расстояние, откуда можно было угадать их по качающимся над толпой остриям копий. Конная лава, как он и боялся, шла на прорыв.

Не задерживаясь, он спрыгнул вниз и залетел в дот, навалился на лафет, довернул ствол, представляя положение дел перед стеной. Поднёс фитиль. Выстрелил.

Грохнуло, отдачей пушку толкнуло назад, а он уже отлип от неё и снова рванул к выходу. Пока пушку заряжали, он выбегал, смотрел, забегал обратно. И так ещё дважды, до последнего картуза. Лицо саднило, левая рука немела от щита, дышать было нечем, но он снова и снова высовывался под стрелы, как ошалевший от азарта мальчишка.

Когда в ящике не осталось ни одного заряда, он отшвырнул фитиль и выпрямился.

— Всё, — сказал он, не услышав собственного голоса. — Капец.

Что делать дальше, представлялось не очень. Шестидесятки замолчали ещё раньше, вторая сотка сделала ещё выстрел. Оставались пищали, но толку от них не так чтобы и много. Два-три человека за раз. А что это для той толпы?

Капля в море. Даже не капля.

Он уже прикидывал, как строить людей, за какие углы цепляться, когда это море всё-таки накроет стену. И в этот самый миг, когда он почти поверил, что всё, — мир взорвался.

Раздался рёв, небо осветилось ярко-красным, перед глазами громыхнуло, а из бойниц полыхнуло жаром, как из жерла печи. Сергей отшатнулся, прикрыл лицо, но даже сквозь сомкнутые веки видел багровое зарево.

Ракеты накрыли почти подошедших к стенам кочевников. Десятки, если не сотни взрывов и вспышек одновременно.

Огненные хвосты рухнули вниз, и там, где только что кипела живая масса, встала сплошная стена пламени. Взрывы слились в один сплошной, бесконечный гул, от которого дрожали камни. Вверх полетели куски тел, щиты, обломки лестниц и трапов. Людей подбрасывало, как тряпичных кукол. Лошади, обезумев, носились по полю, волоча за собой седоков.

Перед стеной разлилось огненное озеро. Оно шипело, пузырилось, выбрасывая в небо чёрный дым. Смрад стоял такой, что вдохнуть было почти невозможно.

Но часть всё-таки прорвалась.

Сергей увидел это, когда дым на мгновение разорвало, и перед его бастионом, как из ниоткуда, выросла толпа. Они поставили один трап, и по нему, потрясая саблями, бежали кочевники. это было чертовски эффективно: по такой ширине, полтора-два метра, могли идти сразу трое-четверо, а не по одному, как на лестнице.

Бегущие прикрывались щитами, держали их над головой, и стрелы, что летели со стены, вязли в дереве, не причиняя вреда. Они не лезли снизу вверх, как на обычных лестницах, где каждого можно встретить топором или камнем. Они именно бежали — наклонно, быстро, плотной толпой, как вода через прорванную дамбу. Трап гудел и трясся, доски пружинили, но держали.

Лучники кочевников сразу выбили всех, кто в тот момент оказался на этом участке стены. Сергей видел, как его бойцы падают, хватаясь за оперённые древки, как замирают на зубцах, как у одного из пищальщиков выпадает оружие из рук. Стена на участке оголилась.

А по трапу уже бежали новые. Не останавливаясь, не оглядываясь, с разинутыми в крике ртами. Их было много. Слишком много. И с каждым мгновением становилось всё больше.

Сергей сбросил с себя отторопь. Меч вышел из ножен с лёгким, привычным шорохом. Револьвер оставался пока в кобуре.

Рядом, тяжело дыша, встали пушкари, подносчики. Кто-то поднял копьё, кто-то сжимал топор, кто-то просто выставленный тесак. За спиной, на стене, уже слышался звон стали — это там, у трапа, началась резня. А здесь, перед дотом, пока было тихо. Но эта тишина доживала последние секунды.

Сергей перехватил меч, глядя как дым перед ним расступается, выпуская первые фигуры. Высокие, в тёмных доспехах, с кривыми саблями и щитами.

Заметив Сергея с его пушкарями, они резко прибавили, но тут часто защёлкали выстрелы — целая группа мушкетёров дала залп почти в упор.

Следом полетели тяжелые арбалетные стрелы. Кочевники, ещё секунду назад готовые смести всё на своём пути, падали как снопы сена.

А потом сзади с рёвом вылетели дружинники, и в какие-то секунды завершили начатое мушкетерами и арбалетчиками. Трап, по которому те ещё бежали, дрогнул, зашатался, и, не выдержав, рухнул вниз, утягивая за собой кричащих людей.

Где-то правее еще огрызались пушки, и снова завыли ракеты. Немного, штук двадцать, но этого хватило. Они упали в самую гущу, подняв столбы пламени и дыма.

Те, кто остался жив, бросились бежать.

Штурм входил в свою решающую фазу, и генерал поглядывал краем глаза на собеседников.

Старик был невозмутим. Сидел, как изваяние, и казалось, даже не дышал. Каган же нервничал. Генерал видел, что ему всё труднее скрывать недоумение и растерянность. Он то потирал шею, то перекладывал плеть из руки в руку, то вдруг замирал, глядя в одну точку.

А когда ударили первые залпы и над стенами поднялся дым, оба, уже не скрываясь, впились глазами в картину штурма. Они явно надеялись, что эта попытка станет удачной, но надежда их таяла с каждым мгновением. Вот конница рванулась к стенам — и напоролась на картечь, что выкосила целые ряды. Полезла вперед пехота, — и её накрыли ракеты. И чем дольше старик с каганом смотрели на это, тем яснее становилось: чуда не будет.

А потом орда вообще побежала.

Сначала дрогнули передние, за ними, как зараза, бегство перекинулось на задних, и вот уже почти всё поле превратилось в беспорядочное, воющее стадо, что неслось прочь от стен.

Оставались лишь те, особенные, тщательно вымуштрованные. Они какое-то время держались, но когда тоже бросились наутёк, на лица степняков стало страшно смотреть. Оба уже не скрывали разочарования. Старик скривился словно лимон съел, каган же встал, отошёл в сторону, выругался на своём языке, а потом и вовсе вскочил в седло и куда-то ускакал.

Генерал знал: вот он, переломный момент. И от того, как он сейчас сыграет, зависит абсолютно всё.

Он не позволил себе ни вздоха, ни лишнего движения. Опыта ему было не занимать. Десятилетия на высших командных должностях научили его держать лицо. Но и старик простачком не был. Чтобы собрать такую орду, возглавить её, а главное — заслужить авторитет у степняков, нужно было быть человеком особого склада.

Однако даже такой человек не мог не видеть того, что сейчас происходило перед его глазами. И эта картинка была красноречивее любых слов: его воины, его гордость, его многолетний труд — всё это усеяло поле перед крепостью. И генерал знал что пока старик смотрит на дымящиеся остатки своей атаки, он уязвим. Пусть ненадолго, но уязвим.

И было от чего. Ведь перед ним сейчас разворачивался итог всей так тщательно проработанной замысловатой тактики. Стена устояла, а его войско захлебнулось в собственной крови.

На стену смогла зайти только небольшая группа, но и её тут же отбросили. Основная масса, из тех что штурмовала крепость, была разорвана пушками или сгорела в адском огне.

Генерал не торопил. Он видел, как старик смотрит на поле, в какую-то одному ему ведомую точку. Несмотря на шум сражения и суету вокруг, тишина между ними стала особенно плотной. Потом старик медленно, как человек, принявший наконец решение, перевёл взгляд на Максимова, и заговорил.

Он не стал юлить. Спросил прямо:

— Как ты видишь выход из сложившейся ситуации?