Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 35)

— Ладно, — наконец сказал Игорь, откидываясь на спинку стула. — Вам, я смотрю, и поспать не помешает. Аркадий, размести мужиков где свободно.

— Хорошо, — буркнул тот поднимаясь.

Я тоже поднялся. Усталость навалилась вдруг всей своей тяжестью, смешавшись с лёгким хмелем.

— Спасибо.

— Не за что, — Игорь махнул рукой. — Только смотрите, не проспите вылет. Я пока пойду, погляжу, как там с сетью на вашем «Ане» управились.

Он вышел, Аркадий подождал когда все встанут, взял фонарь и повёл нас обратно в лабиринт коридоров.

Мы шли мимо закрытых дверей с заржавевшими табличками, мимо скрипящих переборок, пока он не остановился у неприметной двери с цифрой «4», нарисованной белой краской прямо на тёмном металле.

Я заглянул внутрь. Каюта была крошечной, её пространство занимали четыре откидные полки-койки, в точности как в старом плацкартном вагоне. Они были сделаны грубо, но на совесть, с бортиками, чтобы не свалиться во сне. На каждой лежал плоский, тощий матрас, туго набитый чем-то шуршащим и издававшим травяной запах. Сверху — грубые, но чистые одеяла из байки.

— Матрасы сами делали, — пояснил Аркадий, ставя фонарь на небольшой привинченный к полу столик. — Набивали травой, полынью в основном. Она и пахнет, и насекомых отпугивает. Не пух, конечно, но спать можно.

Дядя Саша потрогал матрас, сжал его, оценивающе хмыкнул.

— Идея ничего. Сыровато только тут. — Он посмотрел на Аркадия. — Разбудишь через два часа.

— Понял, — коротко отозвался Аркадий. — Через два часа. Спокойной.

Он вышел, прикрыв за собой дверь.

Я скинул куртку и сапоги и залез на верхнюю койку. Матрас действительно был жёстким и колючим, но мне он показался вершиной комфорта. Из него пахло солнцем и степью — запах, странно умиротворяющий среди всей этой металлической громады.

Проснулся без ощущения что спал. Было чувство, будто на секунду зажмурился от усталости, и этого оказалось достаточно, чтобы мир вокруг изменился. В ушах стоял густой, тяжёлый звон недосыпа, а тело казалось чужим, одеревеневшим и тяжёлым, как будто его набили мокрым песком.

— Василий. Пора. Рассвело уже.

Голос Аркадия пробился сквозь этот звон. Его рука трясла меня за плечо. Я открыл глаза. Аркадий стоял внизу, и мне показалось что он и не уходил никуда.

Я сполз с верхней полки, спина отозвалась тупой болью. Дядя Саша уже был на ногах, надевал куртку.

— Двигай, — буркнул он, не глядя на меня.

Аркадий, без лишних слов, повёл нас обратно по коридорам. Теперь они казались чуть светлее, но от этого ещё более унылыми и заброшенными. Он остановился у небольшой двери. Это была импровизированная умывальная. Раковина, над которой висел самодельный умывальник. С потолка свисала голая лампочка. На полке лежали несколько кусков мыла и относительно чистые, но истрёпанные полотенца. Вода обожгла лицо, смывая липкую пелену недосыпа, но не принося настоящей бодрости, лишь заменяя одну тяжесть на другую. Дядя Саша, фыркая и отплёвываясь, умывался вторым, потом Сергей Алексеевич и последним Жорка.

— Воду-то откуда берете? — спросил я, дожидаясь остальных.

— Дождевая. — пояснил Аркадий. Даже слабенький дождь наливает достаточно. Не шикуем конечно, но и экономить особо не приходится.

Когда мы вышли обратно в коридор, Аркадий обернулся.

— Каша осталась с вечера. Разогреть? Или хлеба с салом?

— Некогда, да и только поели. — отрезал дядя Саша, даже не задумываясь. Он уже застёгивал куртку на все пуговицы, его взгляд был устремлён куда-то вперёд, к выходу на палубу, к самолёту.

Аппетит, и правда, напрочь отсутствовал. Спать хотелось, это да, но точно не есть.

Аркадий лишь молча кивнул, приняв это как данность. На его широком лице на мгновение мелькнуло что-то вроде сожаления — человек, привыкший заботиться о других, не мог смириться с тем, что мы уходим голодными.

Выйдя на палубу, нас встретил бледный, холодный утренний свет. Степь, ещё не проснувшаяся по-настоящему, лежала внизу серым, безжизненным полотном, а низкое свинцовое небо обещало скорее морось, чем солнце. Вниз вела та же лесенка. Поднявшись по ней всего несколько часов назад, мы теперь спускались обратно — от относительного уюта и тепла в холодную, деловую реальность.

«Ан» стоял уже освобождённый от маскировочной сети, которая аккуратной кучей лежала неподалёку. Рядом с ним дежурили двое молодых парней в замасленных комбинезонах, кутаясь от ветра. Они что-то проверяли у шасси, но, увидев нас, выпрямились.

Из открытой двери салона вышел Игорь. На его лице читалась та же озабоченность, что и вечером, но теперь к ней добавилась утренняя резкость.

— Хоть поели? — спросил он, и в его голосе звучало не упрёк, а привычная забота командира, отвечающего за своих людей.

— Некогда, Игорь, — ответил за всех дядя Саша, но на этот раз его голос был не таким резким.

— Ладно. Но вот это — обязательно.

Он снял с плеча сумку, расстегнул её и вытащил оттуда большой, бочкообразный термос в чехле из толстого брезента.

— Кофе. Настоящий, не суррогат. Зёрна нашли в одной из кают, завалялись в герметичной банке. Перед вылетом — самое то. По одной, для бодрости духа.

Это был не просто напиток. Это был жест. В мире, где ценилась каждая крупица ресурсов, где топливо было на вес золота, а еда «оттуда» — роскошью, предложение настоящего кофе выглядело актом братства и уважения. Даже дядя Саша, вечно ворчливый, на секунду замер, глядя на термос, и в его глазах мелькнуло что-то вроде признательности.

— Давай, — коротко сказал он.

Игорь открутил крышку, и в холодный, сырой воздух ударил густой, горьковато-смолистый аромат. Он разлил тёмную, почти чёрную жидкость по небольшим стаканчикам.

Мы взяли свои порции. Я пригубил. Напиток был обжигающе горячим, крепким, без сахара — чистая, бодрящая горечь. Он прошёл по горлу, как жидкий огонь, разлился по желудку, и почти физически ощутимая волна тепла и лёгкого, стимулирующего трепета пошла по уставшим сосудам. Бодрость. Ясность. Несколько капель драгоценного тонуса перед тем, как снова залезть в кабину и подняться в серое небо.

Глава 21

Взлёт прошёл, как по учебнику: привычная вибрация, нарастающий рёв двигателей, рывок вперёд, и серая степь резко ушла из-под колёс, сменившись однообразной пеленой низких облаков. Дядя Саша вёл машину уверенно, не набирая большую высоту.

Небо, к счастью, было пустым. Ни огней, ни силуэтов. Только наша одинокая тень, скользившая по серому полотну земли.

Летели недолго.

— Готовимся, — раздался в шлемофоне сухой голос дяди Саши. — Идём на снижение. Точка в двух минутах.

Я снова напрягся, впиваясь взглядом в землю. Вскоре внизу показался знакомый ориентир — сопка. Рядом с ней, почти неотличимый от окружающего ландшафта, виднелся люк. Но видели его только те кто знал что нужно видеть, для остальных люк был просто темным пятном на траве, одним их многих.

Дядя Саша выполнил аккуратный разворот и с минимальной скоростью начал заход на посадку. Плавное снижение, лёгкий толчок шасси о грунт, и мы снова катимся по земле.

Когда садились, никого не видели, но сейчас, словно чертики из табакерки, из земли выскакивали фигуры с автоматами наизготовку.

— Приехали, — хрипло сказал дядя Саша, отстёгивая привязные ремни.

Я кивнул, скинул шлем и потянулся к замку на ремне своего кресла.

По очереди все вышли на улицу. После замкнутого пространства кабины эта просторная, серая пустота казалась освобождением.

Пятеро встречавших уже окружили самолёт. Их лица светились неподдельной радостью. Оружие было опущено, но не убрано — привычка.

— Карлыч! Живой ещё! — крикнул самый крупный из них, Макар, широкоплечий детина с седыми щетинками на щеках, и тяжело похлопал дядю Сашу по плечу. Они давно были знакомы и частенько засиживались за пузырьком беленькой, поэтому тот лишь хмыкнул, но уголки его глаз слегка смягчились.

— Долго вас ждали, — сказал другой, молодой парнишка, с хитрой физиономией, его звали, кажется, Толя. — Уж думали, сбили вас где-нибудь…

— Обойдутся, — буркнул дядя Саша, но в его голосе слышалось удовлетворение. — Всё спокойно?

— А то! — осклабился молодой.

Сергей Алексеевич уже обменивался крепкими, короткими рукопожатиями с встречающими, что-то негромко говоря. Жорка, растянулся в улыбке, так же отвечая на приветствия.

— Ладно, стоим как на параде, — прервал я общий гул. — К погрузке все готово?

— Так точно. — отреагировал молодой. — Только что грузить? Ждали два самолета, прилетел один. Выбирать придется.

— Перечень есть?

— А то.

Я принял папку из рук Макара. Листы внутри были испещрены ровным, убористым почерком, с колонками наименований, весов и пометками о приоритете. Беглый взгляд подтвердил — выбор предстоял нелёгкий. Каждая позиция на вес золота.

Подняв глаза от бумаг, я встретил вопросительный взгляд Макара.

— Вы когда обратно лететь думаете?' — спросил он.

— В ночь, — ответил я. — Днём опасно.

Макар не просто кивнул — его лицо озарилось почти детским облегчением.