Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 36)

— В ночь… Ну, тогда, может, сначала позавтракаем? — предложил он. — Заодно новости расскажете, а то мы тут как в склепе сидим, всё одно и то же. День сурка, блин.

— Можно подумать, у нас разнообразие, — пробормотал я, но уже чувствовал, как предательски сжимается пустой желудок. — Конечно позавтракаем, времени до ночи вагон. — Алексеич, ты с нами?

Тот кивнул.

Макар, довольный, уже повёл нас к люку, и спустившись мы продолжили «путешествие» куда-то вглубь, мимо штабелей ящиков и аккуратных рядов бочек.

Мне казалось что идти будем долго, но столовая оказалась неподалеку, за тяжелой стальной дверью с табличкой на немецком.

Помещение было нешироким, вырубленным прямо в скальном грунте и обшитым панелями из какого-то светлого, пожелтевшего от времени дерева. Потолок низкий, давящий, опирающийся на массивные стальные балки, между которыми прятались вентиляционные короба и жгуты проводов в металлических гильзах. Освещение — тусклое, желтоватое, от нескольких плафонов, защищённых стальными решётками.

Вдоль правой стены стояли два длинных, крепко сбитых стола из массивной, темной древесины. Скамьи к ним были такими же грубыми и прочными.

На противоположной стене располагалась импровизированная кухонная линия: пара мощных электроплит, огромный, почерневший от времени электрический самовар, и ряд пузатых бачков. Над всем этим висела вытяжка из листового металла.

Несмотря на чисто мужской коллектив, столы были вымыты, а на одном даже стояла жестяная банка с какими-то засушенными степными цветами. На дальней стене висел большой план базы, нарисованный от руки и испещрённый значками и пометками.

— Садись, не стесняйся, — Макар махнул рукой к свободному месту, а сам подошёл к плите, щёлкнул выключателями. Потом взял со стола большой эмалированный чайник, уже наполненный водой, и поставил на комфорку

— Кофе, ясное дело, роскошь несусветная, — сказал он, деловито проверяя содержимое кастрюль на столе. — Но чай на травах — тоже хорошая штука. Бодрит не хуже.

Я подошёл ближе, к самому краю кухонной линии. Тепло от плиты било в лицо, отогревая кожу после подземного холода коридоров.

— Генераторы тут у вас, вижу, не подводят, — заметил я, кивнув на нагретые конфорки и на тусклый, но ровный свет плафонов под потолком.

Макар удивлённо поднял брови, словно я спросил о чём-то само собой разумеющемся.

— Ну ты же видишь, — он широким жестом обвёл помещение. — Свет, плита, вентиляция гудит. Топлива хоть залейся, поэтому генератор и молотит круглосуточно. Не то что у вас, наверное, по графику.

В его голосе звучала не бравада, а спокойная констатация факта, добавляя плюсик здешнему обиталищу по отношению к нашей «верхней» жизни с её вечным цейтнотом и экономией.

— Тут, Вась, не просто убежище, автономная система со своими правилами. Так что не беспокойся за киловатты, — добавил он. — Лучше рассказывай как там в станице дела, а то мы тут без новостей совсем скоро протухнем.

Достав из шкафчика три стакана, он налил заварки, и сняв уже парящий чайник с плиты, разлил кипяток.

— К чаю нарезка есть, — сказал он, — пойдет?

Мы дружно кивнули, и на столе появилась тарелка, полная мелко порезанного вяленого мяса.

Принявшись за еду, я стал рассказывать последние наши новости. Рассказ получился невеселым, особенно концовка. Макар не перебивал. Сидел, обхватив свой стакан большими, грубыми ладонями, и смотрел куда-то мимо меня, в стену. Его лицо, обычно оживлённое, стало неподвижным, как маска.

Закончив, я умолк. Остальные тоже молчали. Было слышно только равномерное, далёкое гудение генератора где-то в недрах базы и шипение остывающей плиты.

Наконец Макар медленно, будто с трудом, покачал головой. Он выдохнул, и этот выдох был долгим, усталым.

— Да… — протянул он своим низким голосом. — Дела-а…

В этом коротком слове вместилось всё: понимание, горечь, признание того, что мир становится только хуже, и тень тревоги за своё, пока ещё тихое, подземное царство. Он не стал спрашивать подробностей, не стал комментировать. Это «да… дела…» было исчерпывающим приговором.

Стаканы опустели и были отставлены в сторону. Остатки вяленого мяса, поданные к чаю, исчезли.

Макар пододвинул к себе папку с перечнем, приоткрыл её и вытащил вложенный туда небольшой блокнот в клетку.

— Итак, — сказал он, уже другим, деловым тоном. — Сколько твой «кукурузник» на этот раз потянет?

— Обычно полторы, — ответил я, — Но сегодня летим ночью. Воздух холоднее, плотнее, подъем будет получше. — я посмотрел на Макара, — Рискнем под две тонны загрузить.

Макар внимательно выслушал, его взгляд стал оценивающим, профессиональным. Он кивнул, коротко и чётко.

— Две тонны. Понял.

Он открыл блокнот, вытащил из-за отогнутой обложки коротко заточенный карандаш и аккуратно, с сильным нажимом, вывел цифру «2.0 т» на чистом листе. Рядом поставил прочерк, видимо, оставляя место для уточнений.

— Значит, отсекаем всё лишнее, — пробормотал он больше для себя, уже сверяя список в папке со своими пометками.

— Горючка главное. — прокомментировал я. — Зениток ведь не нашли больше?

— Нет, не попадались. Разгребаем нижние ярусы, но там уже бытовуха всякая идет, так что вряд ли что попадётся.

Я молча пробежался мысленно по станичным арсеналам. Картина была, в целом, удовлетворительной. Патронов к автоматам и винтовкам — на ближайшее время хватало. Проблемой были боеприпасы к зенитным установкам, их, при активном использовании, уйдет прилично, а натаскали пока не так много. Плюс так же можно прихватить патроны к MG-42, этих хоть и изрядно имеется, но расход дикий, и если не экономить, надолго не хватит.

— Острое — это боеприпасы к зениткам. Их в первую очередь. И… — я сделал небольшую паузу, — патроны на немецкий MG, тоже не помешают.

Макар, не отрываясь, делал пометки в своём блокноте. Карандаш выводил короткие, понятные ему одному символы. Он кивнул, не глядя.

— Зенитки — понятно. Приоритет. По MG — посмотрю, но вроде бы их не готовили к погрузке.

Он оторвал взгляд от блокнота, и его глаза снова стали оценивающими.

— С двумя тоннами, говоришь… Значит, упор на горючку, зенитные снаряды и на MG.

Снаружи донеслись приглушённые голоса, тяжёлые шаги по металлическому полу, и в столовую вошли дядя Саша, Жорка и молодой парнишка из местных, тот что встречал нас у самолёта.

Дядя Саша первым делом окинул взглядом наш «деловой» стол с разложенными бумагами, а затем уставился на пустые стаканы.

— Ну что, стратегическую обстановку обсудили? — хрипло спросил он, но в его глазах читалось скорее усталое удовлетворение, чем ирония. — Мы там, можно сказать, памятник маскировочному искусству воздвигли. Птичку нашу и с трёх шагов не разглядишь. Так что, — он тяжело опустился на свободную скамью, — теперь бы поесть хорошенько, да отдохнуть перед ночным вылетом. А то нервы-то не железные.

Жорка лишь кивнул в знак согласия, тоже «падая» на лавку. Он выглядел измотанным, но спокойным. Парнишка-местный застенчиво притулился у входа, будто не решаясь вторгаться в круг старших.

Макар, моментально переключившись с роли кладовщика на роль хозяина, тут же поднялся.

— Сейчас, Карлыч, всё будет, — заверил он, уже направляясь обратно к плите. — Похлебки со вчера ещё полная кастрюля, и чайник только что вскипел. Садись, располагайся.

Деловая атмосфера в столовой мгновенно сменилась на бытовую, почти домашнюю. Я отодвинул от себя папку со списками. Цифры и приоритеты могли подождать.

Выпив ещё чашку горьковатого, но согревающего чая, я дождался, пока все поедят. За столом повисло довольное молчание, прерываемое лишь звуком ложек о миски да редкими негромкими репликами. Работа была сделана, решения приняты, теперь оставалось только ждать ночи.

Когда миски опустели, я поднялся, кивнув остальным.

— Пойду прилягу.

Макар просто махнул рукой в знак согласия, не отрываясь от своего стакана.

Меня проводили в одну из комнатушек внутри которой стояли четыре металлические койки в два яруса, но застелена была только одна. Каюта. Если это можно было так назвать.

Не раздеваясь, только сняв разгрузку и положив её рядом на пол, я сбросил ботинки и рухнул на жёсткий, тонкий матрас, с облегчением распластавшись на холодной поверхности. Мысли о грузе, о ночном вылете, о рисках — всё это поплыло куда-то, потеряв остроту. Единственной реальностью стали тяжесть в костях и далёкий гул генератора, который здесь, в этой каменной коробке, казался почти убаюкивающим.

Сознание отключилось почти мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Проснувшись, я ещё долго лежал, уставившись в тёмный потолок, где в свете тусклой дежурной лампочки угадывались очертания стальных балок и переплетения проводов. Тело, отдохнувшее за долгих шесть часов, было тяжёлым и непослушным, как будто затекло от непривычного покоя. Наконец я повернул голову и посмотрел на часы, — пора.

С трудом оторвавшись от матраса, натянул ботинки, взял разгрузку и вышел в коридор, двинувшись в сторону санузла, расположенного в конце короткого ответвления главного тоннеля. Его выдавал мощный, резкий запах хлорки, перебивающий подземную сырость, и слабый, но неистребимый фоновый запах старой канализации. Дверь такая же стальная, как и все, только с вентиляционной решёткой внизу.

В отличии от того которое я уже посещал, это помещение помещение было полноценной уборной, узкой и длинной, выложенной потрескавшейся белой кафельной плиткой с тёмной, почти чёрной затиркой. Свет давали две матовые лампочки в решётчатых плафонах на потолке. Вдоль левой стены тянулась череда раковин из эмалированной стали, над ними — кривые, облупившиеся зеркала в металлических рамках. Из одного крана капала вода, образуя на дне раковины ржавое пятно.