Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 34)

Я придержал Игоря за рукав, пока мы проходили мимо зияющего проема, ведущего вниз, в темноту. Оттуда тянуло сыростью и маслом.

— Слушай, а подъемник так вручную и крутить, или починили?

Игорь Вадимович хмыкнул, и в уголке его глаза мелькнула искорка технической гордости.

— Подъемник? Починили. Не без приключений, конечно. Многое пришлось целиком менять, привод расчистили, шестерни в масле выкупали. Редуктора перебрали. Теперь работает. Правда, гремит сильно, но поднимает.

Мы прошли дальше, туда где стояли ремонтируемые машины.

— Вот, смотри, чем живем, — его голос приобрел оттенок экскурсовода в музее. Луч скользнул по первому биплану. — Это наш «первенец». Каждую нервюру пришлось вымерять и выгибать заново. Лонжероны… — он с силой постучал костяшками пальцев по нижнему крылу, раздался глухой, крепкий звук. — Лиственница. Нашли в трюмах штабель досок — лежали кучу лет, но дерево как новое. Обшивку… — луч фонаря показал на полотно, туго натянутое на крыло. Оно было не однородным, а состояло из аккуратных заплат разных оттенков — от выцветшего хаки до грязно-белого. — Шили из всего, что нашли. Брезент от тентов, мешки, даже от шатров кое-что пошло в ход. Пропитали самодельной смесью — канифоль, парафин, солярка. Не авиационный лак, конечно, но держит.

Он перевел луч на капот. — Мотор — отдельная история. Клапана притерли, патрубки, датчики заменили, топливную систему прочистили. — Игорь обвел фонарем самолет целиком. — Все тросы управления — новые. Приборы… с ними сложнее. Часть родных, часть сняли с других машин. Авиагоризонт не работает, да нам он и не нужен. Важнее скорость, высота, да компас. Компас есть. Магнитный, в медном корпусе. Еще работает.

Он повел меня ко второму остову. — А этот… ему больше досталось. От него по сути живая только рама. Вот здесь, видишь? — луч остановился на месте, где должно быть нижнее крыло. — Лонжероны сгнили. Делаем новые. И фюзеляж почти весь заново обшиваем. Работы еще на неделю, не меньше. — Он помолчал, и луч его фонаря упал на груду тщательно разложенных по ящикам деталей — блестящие новые заклепки, свертки проводов, банки с краской.

— А сам корабль? — спросил я, глядя в черную пасть какого-то открытого технического колодца, уходившего в непроглядную тьму нижних палуб.

— Исследуем потихоньку, — ответил Игорь, и его лицо стало серьезным. — Электростанцию в машинном отделении запустили на малую мощность. Но многое еще под замком. Интересное кое-что нашли… документы, инструмент, целые склады кое-чего. — Он помолчал. — Потом расскажу. Сначала перекусим.

Игорь повёл нас дальше, вглубь стального лабиринта, и вскоре мы свернули в боковой отсек. Дверь сюда не скрипела, а глухо выла, открываясь в помещение, где пахло едой.

Это была кухня. Вернее, то, что обитающие в стальном чреве люди, называли кухней. Помещение небольшое, но уютное. Свет давали две электрические лампочки под потолком в железных плафонах.

Мебель носила на себе неизгладимую печать потопа. Массивный буфет из темного дерева, стоял криво, его дверцы не закрывались, но функции свои он выполнял. Стол, занимавший весь центр, был сколочен из оружейных ящиков. Вокруг него стояли табуреты разной высоты и происхождения.

Но сердцем комнаты была печь. Не буржуйка, а настоящая, добротная плита, с чугунными конфорками и небольшой духовкой. Её когда-то белую эмаль теперь покрывали паутина трещин и рыжие подтёки ржавчины, но прямо сейчас она исправно топилась. На одной из конфорок шипел и булькал огромный, почерневший от копоти котёл.

Возле плиты, спиной к нам, возился человек, что заменял здесь повара. Мужичок лет сорока пяти, плотный, но не толстый, а скорее крепко сбитый, как старый пень. На нём был заляпанный пятнами неизвестного происхождения фартук поверх рабочей робы. Он что-то энергично помешивал в котле, и его лысеющая макушка, покрытая капельками пота, блестела в свете ламп.

— Аркадий! — рявкнул Игорь Вадимович. — Гостей встречай! Лётное братство к нам пожаловало!

Мужик обернулся. Его лицо было широким, простодушным, с мясистым носом и покрасневшими глазами. Увидев нас, он не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде профессионального удовлетворения — дескать, работа есть работа, накормить надо.

— Жора! — вдруг оживился он, заметив нашего повара, который робко жался в дверях. — Ты чего там стоишь? Иди сюда, помоги! Кашу довариваю, хлеб режь, банки открывай!

Жорка, будто получив команду свыше, мгновенно преобразился. Его собственная неуверенность куда-то испарилась, уступив место знакомой кухонной суете. Он кивнул, сбросил куртку и уже через секунду деловито орудовал у стола, остро заточенным ножом нарезая нами же привезенный, темный, плотный хлеб.

— Аркаша у нас не только по железу руки золотые, но и по части провианта, — пояснил Игорь, скидывая куртку и усаживаясь на табурет у стола. — Из обычной крупы такую кашу делает, что пальчики оближешь. Садись, Василий, не стесняйся.

Я сел, ощущая, как усталость и нервное напряжение последних часов начинают медленно отступать под натиском тепла, запаха еды и мерного, убаюкивающего шипения котла. Сергей Алексеевич молча устроился в углу, в тени, будто стараясь занять как можно меньше места.

Аркадий, не отрываясь от плиты, бросил через плечо:

— Игорь, по твоей просьбе, бутылку… «десерта» достал. Для храбрых пилотов.

— Молодец, — одобрительно кивнул наш провожатый, а потом, понизив голос, добавил, обращаясь ко мне: — В одном из складов нашли ящики. Этикетки смыло, но внутри… виски, кажется. Бутылки целые. Припрятали для особых случаев.

Он посмотрел на меня, на дядю Сашу, который тоже сел за стол и вытирал платком шею.

— Думаю, сегодняшний перелёт тянет на «особый». Как разгрузимся — отметим. А пока… — он обвёл взглядом наше маленькое, измученное сборище, — пока просто погреемся и наедимся. Всё остальное — потом.

Аркадий, ловко орудуя огромным черпаком, разложил густую, дымящуюся кашу по эмалированным мискам. Пар от неё поднимался ароматным облаком, в котором явственно чувствовался запах мяса.

На середину стола поставили банки с соленьями — хрустящие огурцы и помидоры из станичных погребов, баночку тёмной, ароматной баклажанной икры. Оттуда же, из привезённых тюков, появилось сало — толстые пласты с прослойкой, слегка присоленные и прокопчённые.

Первые минуты за столом царило молчание, прерываемое только стуком ложек и довольным сопением. Еда была простой, но после нервного перелёта и долгого напряжения она казалась пиром богов. Даже Сергей Алексеевич в углу, не глядя ни на кого, медленно и методично ел свою порцию.

— Мясо-то неплохое, — наконец крякнул дядя Саша, отодвигая пустую миску. — Дикое?

— Сурки, — пояснил Игорь, Накладывая на хлеб икру. — В степи их полно. Стрелять опасаемся, а вот силками — самое оно. Ставим по норам.

Разговор потек неторопливо, как чай из заварного чайника, который Аркадий уже ставил на плиту. Говорили о последних событиях, о бомбежке, о немцах.

Потом, словно сам собой, переключились на главное — на самолёты. Дядя Саша, вытирая усы, прищурился на Игоря.

— Ну, а по железу твоему? Когда первенец на крыло-то встанет?

Игорь отпил из кружки, подумал.

— Технически… хоть завтра. Мотор проверен, управление работает, шасси в порядке. Остались мелочи: капот подогнать, пару тросов протянуть, приборную доску дособирать. Пустяки.

— Пустяки? — дядя Саша положил ложку на стол с чётким, металлическим щелчком. Его голос приобрёл привычную, ворчливую основательность. — В воздухе, Игорь, пустяков не бывает. Там любая «мелочь» в землю вколачивает. Недотянутый трос может на вираже заклинить руль. Неподогнанный капот — сорваться и в лобовое прилететь. «Мелочи» доделываются на земле. Чтобы в небе о них не думать.

Игорь слушал, не перебивая, и на его лице не было обиды, а лишь профессиональное внимание и уважение к старому пилоту, знающему цену каждой заклёпке. Он медленно кивнул.

— Ты прав, Карлыч.

За столом замолчали, слышен был лишь стук ложек да чавкание.

— Ладно, не будем о грустном, — сказал я. — Давайте лучше… — я посмотрел на обещанную бутылку «десерта», которую Аркадий уже ставил на стол рядом с кружками, — пока отметим, что живы, целы и на месте. За твоих сурков, Игорь. И за то, чтобы все «мелочи» оставались на земле.

Бутылка обошла круг. Жидкость внутри была тёмно-янтарной, пахла спиртом, жгла горло, но оставляла за собой приятное, согревающее ощущение. Выпили без тостов, просто кивнув друг другу — за удачу, за живых. Алкоголь ударил в голову, на мгновение сгладив острые углы реальности.

— Когда летите? — спросил Игорь, закусывая.

— Как рассветет, — сказал дядя Саша, ставя пустую стопку на стол. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Немцев тут не видели?

Игорь покачал головой.

— Ни слуху ни духу. Только птицы да ветер.

— Вот и хорошо, — кивнул я, чувствуя, как после сытной трапезы накатывает сонливость.

Игорь пристально посмотрел на меня.

— И долго так туда-сюда курсировать собираетесь? По воде таскать не начали еще?

— Пока в планах, — ответил я уклончиво. — Сначала кое-что нужно прояснить.

Я не стал говорить о пропавших группах. Не то чтобы чего-то боялся, нет. Просто не хотелось.

Игорь почувствовал недоговорённость. Он не дурак. Его взгляд задержался на мне, потом перешёл на молчавшего дядю Сашу, который сосредоточенно крутил в пальцах пустую стопку. За столом на секунду повисло неловкое молчание, нарушаемое только потрескиванием дров в печи.