Клим Руднев – Ученик Яги (страница 4)

Его резко вырвало из объятий сна странное звучание — негромкий, но отчетливый металлический звон, за которым последовало сухое шуршание.

Он приоткрыл глаза, еще не понимая, где находится. Святослав уже стоял на ногах — могучая, неподвижная тень с боевым молотом в руках. Он не шевелился, вобрав в себя всю тишину ночи, все ее настороженные звуки. Его стальная рука была сжата в кулак так, что суставы издавали тихий, но пронзительный скрип, похожий на стрекот сороки.

— Марина. — В его голосе не было страха, лишь холодная, отточенная готовность. — Буян. К телеге. Тихо. Не шевелись.

Сердце Буяна заколотилось где-то в горле. Он послушно прижался к матери, которая уже проснулась и сидела, вцепившись пальцами в край своей одежды. Ее глаза были широко раскрыты, в них плескался тот же немой вопрос, что и в его душе.

Но было уже поздно.

Сначала из тьмы под сенью вековых елей выпорхнули два горящих угля. Потом еще два. И еще. Они возникали бесшумно, без предупреждающего рыка, без привычного шороха лап по хвое. И во тьме были видны одни лишь глаза. Алые, лишенные зрачков, неестественно яркие, как раскаленная докрасна проволока. Они горели холодным, бездушным огнем, в котором не было ни злобы, ни голода — лишь пустота и мертвый свет.

Первые тени вышли на свет костра, переступив через границу тьмы.

Это были волки. Но такие, о каких Буян и не слыхал даже в самых страшных сказках, рассказываемых долгими зимними вечерами отцом или нечасто приходившими в их дом гостями. Они были крупнее, мускулистее лесных хищников, а их шкуры местами покрывали стальные пластины, вросшие в плоть так, что казалось, будто их выковали прямо на живом звере, не давая ему умереть. Между пластинами виднелась обожженная, покрытая шрамами кожа. Из открытых пастей, оскаленных в беззвучном рыке, капала слюна, шипящая и пузырящаяся на холодной земле, их клыки были длинными заостренными стальными штырями. Механические суставы лап отдавали тихим гидравлическим шипением при каждом осторожном, выверенном шаге. И, казалось, их движения были настолько синхронны, что они — части одной системы.

— Кибер-волки… — прошептал Святослав, и в его голосе прозвучало не просто отвращение, а леденящее душу узнавание, словно он встречался с этим кошмаром раньше. — Механические охотники.

Один из волков, самый крупный, с горбом из стальных шипов на спине и одним глазом, сделал выпад. Он был молниеносен, его тело сжалось и вмиг распрямилось, как стальная пружина. Но Святослав, проживший всю жизнь в напряженном ожидании удара, был быстрее. Молот в его живой руке взметнулся, описав короткую, но смертоносную дугу, и обрушился на зверя с такой чудовищной силой, что раздался оглушительный лязг. Кибер-волк отлетел в сторону, заскулив на высокочастотной, режущей слух ноте, но тут же встал. Глубокая вмятина на его стальной броне свидетельствовала о сокрушительном ударе. Глаз волка вспыхнул еще ярче.

— К телеге! За спину! — закричал отец, отступая к колесу, пока его спина не уперлась в деревянный борт.

Побелевшая, как мел, Марина схватила Буяна и попыталась оттащить его вглубь леса, под защиту толстых, могучих сосен. Ее пальцы дрожали, но цеплялись за его плечи с силой отчаяния.

— Беги, сынок, беги, — шептала она, но слова терялись в оглушительном рыке.

Путь им преградил другой волк, вынырнувший из чащи справа, словно повинуясь чьему-то приказу. Он был меньше первого, но проворнее, его стальные когти оставляли на земле глубокие борозды. Он рыкнул, и звук был не животным ревом, а скрежетом рвущейся металлической струны, смешанным с шипением перегретого пара.

— Нет… — простонала Марина, прижимая сына к себе, закрывая его своим телом, как живым щитом.

Святослав, отбиваясь от другого нападающего, не мог помочь, когда волк прыгнул на них. Стальные клыки, холодные и острые, как бритвы, впились Марине в плечо. Раздался короткий, влажный хруст. Марина издала короткий, захлебывающийся стон, больше похожий на хрип. Ее тело дернулось, и она рухнула на землю, придавив собой Буяна. Теплая, липкая, пахнущая медью жидкость залила ему лицо, ослепила, попала в рот.

— Мама!

И тут в Буяне что-то оборвалось, сломалось, как сухая ветка под тяжелыми сапогами. Весь мир сузился до тяжелого, неподвижного тела матери, до рычащих, шипящих чудовищ и до фигуры отца, который, казалось, был повсюду. Он метнулся к ним, но его тут же окружили. «Громовержец» описывал в воздухе сокрушительные дуги, сбивая с ног одного зверя и отбрасывая другого. Он всаживал прямо в разинутые пасти свой стальной кулак, и при каждом ударе рука испускала снопы ослепительных, бело-голубых искр, которые на мгновение освещали поле брани, выхватывая из тьмы оскаленные морды, блеск стали и брызги крови. Он был подобен древнему богу-кузнецу, яростному и непобедимому, кующему свою последнюю, страшную месть. Он сбил с ног одного волка, проломил голову другому, и на мгновение, всего на одно короткое мгновение, Буяну показалось, что он сможет. Что его отец, его могучий тятя, в одиночку выстоит против всей этой стаи.

Этот миг надежды был сладким и горьким одновременно. Буян, не помня себя от горя, ужаса и бессильной ярости, вырвался из-под безжизненного тела матери. Его залитый слезами и кровью взгляд упал на запасной отцовский молот, валявшийся у колеса. Он был слишком тяжел для мальчика, но Буян, рыдая, с искаженным от ненависти лицом, поднял его обеими руками и с диким, полным всей его детской ярости криком бросился на ближайшего волка, который подбирался к отцу сбоку.

Удар пришелся плашмя по бронированному боку. Раздался глухой бесславный звук. Молот отскочил, вырвавшись из ослабевших пальцев Буяна и отбросив его самого на землю. Волк даже не дрогнул. Он лишь медленно, с почти человеческим презрением, повернул к мальчику свою ужасную, частично механическую голову и, словно от скуки, от нечего делать, толкнул его лапой в грудь. Удар вышел сильным и точным.

Что-то внутри Буяна сломалось с отвратительным звуком. Острая, разрывающая боль пронзила руку, ударила в мозг. Он не мог вдохнуть, не мог крикнуть. Он полетел назад, ударился спиной о корявый ствол сосны и рухнул в колючую хвою, беспомощный и разбитый. Мир поплыл перед глазами, окрашиваясь в багровые, затем в черные тона. Он видел все как сквозь мутное, кровавое стекло.

— Буян!

Это был крик отца. Крик, в котором было столько первобытного отчаяния, безумной любви и леденящего душу ужаса, что он на секунду заглушил все звуки боя — и лязг стали, и шипение, и звериный рык. Святослав, забыв обо всем на свете, о стае, о собственной безопасности, бросился сквозь строй волков к сыну. Он пронзил молотом зверя, стоявшего над Буяном, и рухнул на колени рядом, своим мощным телом пытаясь прикрыть сына, создать последний живой барьер между ним и смертью.

В этот роковой, единственный миг он открыл спину.

Самый крупный волк, с шипастым горбом, которого Святослав ударил вначале, только этого и ждал. Он ринулся, как выпущенная из осадного орудия болванка. Он вцепился стальными клыками Святославу в шею, прямо над воротником простеганной куртки. Раздался тот самый ужасный влажный хруст, который Буян уже слышал сегодня.

Святослав замер. Его глаза, еще секунду назад полные дикого ужаса за сына, вдруг остекленели, утратили фокус. Он попытался подняться, сделать последний, отчаянный взмах молотом, вытянуть руку, чтобы дотронуться до Буяна… но его пальцы разжались, и «Громовержец» с глухим стуком упал на землю. Тело дернулось в последней судороге, и он тяжело, медленно рухнул на землю рядом с Буяном, заливая снег кровью, еще пахнущей жизнью, которая так быстро утекала.

Боль и шок, парализовавшие тело, не давали Буяну потерять сознание. Он лежал, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук, и смотрел. Смотрел, как волки стаей набрасываются на неподвижное, но еще теплое тело отца, слышал ужасающие, чудовищные звуки раздираемой плоти и ломаемого металла… И сквозь пелену боли, слез и крови он увидел ЕГО.

На опушке, вне досягаемости света костра, в самой гуще теней, стояла худая, почти неестественно прямая фигура в длинном, черном, как сама ночь, плаще с капюшоном, наброшенным низко на лицо. Человек просто наблюдал. Холодно, отстраненно, как ученый наблюдает за экспериментом. И затем, словно удовлетворившись увиденным, он поднял руку в темной, плотно облегающей перчатке и сделал несколько плавных, почти небрежных, но абсолютно точных жестов.

Растерзав тело отца волки направились к лежащему на снегу Буяну. Из их раскрытых пастей не вырывался пар от дыхания, но жажда убийства ясно читалась в их глазах. Буян хотел закричать, но горло его свело спазмом, и он не мог выдавить из себя ни звука. Волки приближались, лязгая железными зубами. Твари принялись терзать тело Буяна, он с ужасом наблюдал, как вырываются куски плоти из его тела. Он хотел потерять сознание, но даже этого сделать не мог.

Вдруг все прекратилось.

Волки послушно и мгновенно отступили от него. Они выстроились, как дисциплинированные солдаты после смотра, и, бросив последние голодные взгляды на недоеденную добычу, бесшумно, один за другим, растворились в лесной чаще, ведомые своим невидимым хозяином. Скрип их механических суставов быстро затих вдали.