Клим Руднев – Пустошь 2. Цена железа (страница 8)
Оглушенный, он попытался встать, но его тело не слушалось. В ушах звенело, в глазах плавало. Он видел, как полицейские машины, поднимая тучи пыли, окружали его, выстраиваясь в полукруг. Двери распахнулись, вооруженные полицейские занимали позиции, прикрываясь дверцами.
– Руки за голову! Лечь на землю! – гремели команды.
Дикая слепая ярость затопила его. Он не сдастся. Не им. Не после всего.
С диким криком, в который он вложил все отчаяние, Алекс рванул к ближайшей груде металлолома, чтобы укрыться. В тот же миг раздалась очередь выстрелов.
Острая, жгучая боль пронзила его плечо. Еще одна пуля прожгла бедро, обжигая плоть. Он споткнулся, но не упал, добежав до укрытия и с грохотом повалившись за ржавый станок.
Началась перестрелка. Точнее, стрельба по нему. Он лежал за металлом, прикрывая руками голову. Пули звонко стучали по его укрытию, откалывая куски ржавчины.
Он понимал, что это конец. Его или убьют здесь, или возьмут живьем и посадят на долгие годы. Ни то, ни другое его не устраивало.
И тогда он вспомнил. В кармане его куртки лежала маленькая, самодельная дымовая шашка, которую он смастерил пару дней назад из подручных химикатов – просто от скуки, чтобы занять руки. Игрушка. Которая теперь могла спасти ему жизнь.
Скорчившись от боли, он достал ее. Простая банка с фитилем. Он чиркнул зажигалкой, поджег фитиль и изо всех сил швырнул ее в сторону полицейских машин.
Раздался негромкий хлопок, и через секунду пустырь окутала густая, непроглядная пелена едкого белого дыма. Крики полицейских стали растерянными, стрельба прекратилась, сменившись хаотичными командами.
Используя этот клочок времени, что подарила судьба, Алекс поднялся на ноги. Кровь текла по руке и ноге, боль пронзала тело при каждом движении, но он заставил себя двигаться. Он пополз, а потом побежал прочь от машин, вглубь пустыря, к знакомым развалинам старого завода.
Он слышал за спиной крики, топот ног, лай собак. Но дым делал свое дело – он скрыл его, запутал преследователей.
Алекс нырнул в зияющий провал в стене завода, в знакомое ему подземное техно-кладбище – лабиринт полуразрушенных цехов и подвалов. Здесь он был как дома. Здесь он мог исчезнуть.
Он добежал до своего старого, запасного укрытия – небольшой комнатушки в подвале, где когда-то хранил кое-какие инструменты. Он завалил за собой дверь обломком бетонной плиты и рухнул на пол, задыхаясь от боли и бешенства.
Какое-то время лежал в полной темноте, пытаясь поочередно остановить кровь, льющуюся из ран. Он разорвал футболку, изготовив подобие бинтов, вынул ремень из джинсов и перетянул бедро. В ушах еще стоял вой сирен и свист пуль. Перед глазами стояло холодное, улыбающееся лицо Дизеля.
Он не просто проиграл. Его переиграли. Дизель с самого начала все знал. Он видел его потенциал, его опасность, и решил убить двух зайцев – получить информацию о системе охраны склада от Алекса (которая, видимо, и была настоящей целью) и избавиться от ненадежного, слишком умного сотрудника, сдав его полиции.
Алекс с силой ударил кулаком по бетонному полу. Боль в руке смешалась с болью в плече. Он закричал. Беззвучно, яростно, в пустоту, исходя ядом унижения и гнева.
Он стал пешкой. Игрушкой в руках мелкого бандитского царька. И это ранило его гораздо сильнее, чем пули.
Но по мере того как боль утихала, а ярость перегорала, ее место начала занимать непоколебимая решимость. Дизель совершил ошибку. Он не добил его. Он оставил его в живых.
И теперь у Алекса появилась новая цель. Не просто вернуться домой. Сначала он поквитается. Со всеми, кто встал у него на пути.
Он достал из кармана смятый, залитый кровью блокнот и огрызок карандаша. И в свете зажигалки начал составлять новый план. Не план побега. План войны.
Сознание ушло от Алекса не сразу. Оно медленно таяло, как сахар в воде, уступая место накатывающим волнам тошноты и леденящего холода. Он чувствовал, как липкая влага растекается по его куртке и штанам, как тяжелеют веки, а звуки мира – собственное хриплое дыхание, скрип шагов где-то наверху, далекий вой сирены – отдаляются, превращаясь в глухой, подземный гул.
Последней осознанной мыслью была не ярость и не страх. Это была горькая, детская обида. Обида на предательство, на собственную глупость, на весь несправедливый мир, который раз за разом отнимал у него все. Он прошептал в темноту одно слово – имя, которое было и болью, и единственным утешением.
– Лира…
Потом наступила тьма.
***
Он пришел в сознание от резкого, режущего обоняние запаха антисептика. Белый потолок. Безликий, матовый. Под ним плавно плыла капельница, словно медуза в мутной воде. Тело было чужим, тяжелым, неподъемным, пронзенным тупой, глубокой болью в плече и бедре.
Он был в больнице. Частной, судя по тишине и отсутствию соседей в палате. Одиночная. Его перевязали, умыли, переодели в казенный хлопковый халат. Поставили капельницу. Приковали к постели.
Мысль пронеслась острой, колющей вспышкой. Он попытался пошевелиться, но тело ответило лишь слабым, болезненным спазмом.
В этот момент в палату вошли двое – пожилой врач с усталым, профессиональным лицом и молодой интерн с планшетом в руках.
– …именно поэтому показатели такие аномальные, – говорил врач, не замечая, что Алекс пришел в себя. – Скорость регенерации уже превышает норму в полтора раза. Смотрите, края раны на плече – они уже стянуты, хотя прошло всего шесть часов. И анализ крови…
Интерн что-то быстро листал на планшете.
– Странные ферменты. И металлы… в плазме. В концентрациях, которых… которых просто не может быть. Свинец, вольфрам… но в такой биодоступной форме… Это похоже на…
– Похоже на то, чего мы не понимаем, – сухо оборвал его старший врач. – Поэтому никаких записей в электронную карту. Только бумажные носители. И полная конфиденциальность. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта информация никуда не уйдет. Ясно?
– Но… пациент… у него же огнестрельное. Мы обязаны уведомить полицию…
– Пациент был доставлен анонимно, с тяжелыми травмами, полученными, предположительно, в результате несчастного случая на производстве, – голос врача стал ледяным.
– Мы оказываем медицинскую помощь. Все остальное – не наше дело. Все.
Они вышли, так и не взглянув на Алекса. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, переваривая услышанное. «Аномалия. Странные вещества. Скорость регенерации». Песок Пустоши в его легких? Частицы металла, вплавленные в кожу? Его тело было живым артефактом, кусочком другого мира. И эти люди, в своем стерильном, белом мире, уже почуяли неладное.
Страх, холодный и цепкий, сковал его. Его могли не посадить в тюрьму. Его могли упрятать в правительственную лабораторию и резать на кусочки, пытаясь понять,
Дверь снова открылась. Вошла пожилая женщина. Высокая, прямая, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые видели слишком много. Миссис Норрингтон. Знакомая его покойного отца.
Она молча подошла к кровати и посмотрела на него. Не с жалостью. С глубоким, печальным пониманием.
– Мальчик мой, – тихо сказала она. – Что же ты с собой сделал?
Алекс пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.
– Молчи, не напрягайся. – Она села на стул рядом. – Меня вызвали. Кто-то из «доброжелателей» нашел тебя в том подвале. Думали, ты помрешь. Решили сдать труп знакомому патологоанатому. Но ты… ты оказался крепким орешком.
Она помолчала, глядя на его перевязанное плечо.
– Я заплатила за палату. И за молчание врачей. Полицию пока не уведомляли. Но это ненадолго.
– Зачем? – с трудом выдавил он.
Миссис Норрингтон вздохнула.
– Потому что я вижу эти глаза. Видела их у своего мужа, когда он вернулся с войны. В нем было то же самое. Пустота. Боль. И нежелание об этом говорить. Он тоже пытался запить это. И тоже чуть не сгинул в какой-то подворотне. Я не дала тогда ему пропасть. Не дам и тебе.
Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, но тверже.
– Что бы ты ни натворил, Алекс, и кто бы ни стрелял в тебя – это не твой путь. Я знала тебя мальчишкой. Ты был другим. В тебе была искра. Та же, что и в нем. Не гаси ее.
Она встала, поправила одеяло.
– Отлежись. Подумай. Решай, что будешь делать дальше. Но помни – у тебя есть только один шанс. Не стоит спускать его на месть.
Она ушла, оставив Алекса наедине с белыми стенами и гудящей тишиной больницы. Ее слова отозвались в нем глухим эхом.
Он провалился в тяжелый, медикаментозный сон. И снова пришли видения.
Но на этот раз это был не кошмар, а… послание.