Клим Руднев – Пустошь 2. Цена железа (страница 9)
Алекс проснулся. По его лицу текли слезы. Он лежал и смотрел в белый потолок, а внутри у него все горело.
Видение было настолько реальным, настолько ярким, что не оставалось сомнений – это не галлюцинация. Это остаток той связи, что была между ними, усиленный его близостью к смерти и аномалиями в его крови.
Лира не проклинала его. Она верила в него. Даже сейчас.
Он посмотрел на свою руку – ту самую, о которой она говорила. Руку Золотого кузнеца. Ту самую, что совсем недавно он использовал для воровства и подделки. Ту самую, что была обагрена кровью невинного парня.
Он сжал ее в кулак. Боль в плече отозвалась резким уколом, но он лишь стиснул зубы.
Дизель, полиция, правительство, весь этот враждебный мир… Все это отходило на второй план. Теперь у него была не просто цель. У него было призвание.
Он должен был вернуться. Не ради себя. Ради людей Пустошей. Для нее.
И он сделает это. Любой ценой.
Глава 5. Эхо разлома
Восстановился Алекс очень быстро, врачи только руками разводили, когда он на пятый день потребовал от дежурной мед сестры свои вещи и одежду.
После выписки Алекс направился прямиком на базу за городом, в надежде поймать то самое чувство – горячий воздух Пустошей, что просачивался через ткань реальности, ту самую близость другого мира.
Он шептал слова, которые когда-то слышал от отца, выдумывал свои собственные заклинания, взывал к силам, имен которых не знал.
Иногда – очень редко – ему снова удавалось вызвать ту слабую, едва заметную вспышку. Металл на мгновение становился теплым, почти живым. Но это было все. Никакого портала. Никакого разлома в реальности. Лишь слабый, дразнящий намек на то, что связь вообще возможна.
После каждой такой удачи следовали дни полного провала. Он мог сидеть часами, и ничего не происходило. Совершенно ничего.
Отчаяние начало подкрадываться снова, более изощренное и ядовитое. Оно шептало ему, что та вспышка была случайностью. Галлюцинацией. Игрой больного воображения и уставших нервов.
Он стал искать ответы вовне. Если его собственных сил не хватало, значит, нужно найти того, кто знает больше. Он погрузился в мир, который всегда презирал – мир городского оккультизма, дешевой мистики и спекуляций на человеческом горе.
Алекс пролистал горы псевдонаучной литературы в букинистических магазинах: книги о параллельных мирах, энергии пирамид, кристаллах силы. Все это было написано пустым, размытым языком, не содержащим ни грамма реальной, практической пользы. Он скупал книги, тащил их домой, пролистывал и в ярости швырял в угол комнаты, где уже собралась целая гора.
Он пошел к гадалкам. Разным. К цыганке с горящими глазами и липкими пальцами, которая нашептывала ему о «темной дороге» и «преградах из прошлого», пока ее сообщница обыскивала его куртку в прихожей. К уставшей женщине в засаленной квартирке с картами Таро, которая туманно намекала на «путешествие», но больше интересовалась его финансовым положением. К хипповатому парню с бородой и пустым взглядом, предлагавшему «расширить сознание» с помощью странных трав, от которых у Алекса лишь разболелась голова и началась рвота.
Он даже нашел какого-то «сибирского шамана», оказавшегося бывшим актером, который за большие деньги станцевал вокруг него с бубном, а потом попытался продать «магический амулет» из пластмассы.
Каждая такая встреча оставляла в нем горький осадок стыда и унижения. Он, механик, Золотой кузнец, человек, видевший настоящие чудеса, опустился до поиска истины у шарлатанов и мошенников. Он чувствовал, как его рассудок начинает давать трещину под грузом разочарований и насмешек судьбы.
Он начал сомневаться во всем. А был ли вообще тот другой мир? Не была ли Пустошь, Лира, титаны – всего лишь плодом его больного воображения, грандиозной психологической компенсацией за неудавшуюся жизнь? Может, он просто сошел с ума от горя и одиночества, и все эти «видения» и «вспышки» – лишь симптомы тяжелого психического расстройства?
Эти мысли сводили его с ума. Он мог часами сидеть перед зеркалом в своей каморке, вглядываясь в свое осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах, пытаясь найти в них признаки безумия.
Его физическое состояние ухудшалось с каждым днем. Он почти не спал. Когда ему удавалось забыться, его мучили кошмары, в которых он бежал к разлому, но тот все время отдалялся, а сзади на него накатывала тьма, полная насмешливого шепота: «Безумец! Безумец!». Он почти не ел, существуя на кофе, дешевых энергетиках и случайных бутербродах. Он сильно похудел, его щеки впали, под глазами залегла густая, сине-черная тень. Руки начали слегка трястись.
Миссис Норрингтон, которая изредка заглядывала в мастерскую, чтобы проверить, не помер ли он там, смотрела на него с растущей тревогой.
– Алекс, мальчик мой, – говорила она, ставя на верстак тарелку с домашним супом. – Ты себя хоронишь заживо. Посмотри на себя! Ты же как призрак.
Он молча отодвигал тарелку, даже не глядя на нее.
– У меня есть дело.
– Какое дело может быть важнее жизни? – ее голос дрожал от беспомощности. – Твой отец… он тоже был одержим. И это его погубило. Не повторяй его ошибок.
– Он нашел смысл в жизни, – хрипло ответил Алекс, уставившись в стену. – И я найду.
– Какой смысл? Ты же совсем изводишь себя этими походами на свалку! Что ты там ищешь? Столбняк?
– Я ищу… – его голос сорвался. – Ответы.
– Ответы на какие вопросы? Может, тебе помочь? Сходить к врачу? К хорошему психологу?
Мысль о том, чтобы поведать кому-то свою историю, показаться психиатру, вызвала в нем приступ панического ужаса. Его бы сразу упекли в палату с мягкими стенами. «Нет. Только не это. Я справлюсь сам».
Она смотрела на него с таким страданием и такой любовью, что ему становилось невыносимо стыдно.
Но он не отвечал. Он не мог рассказать ей про Лиру, про титанов, про зов, который звучал в его крови. Она бы просто вызвала санитаров.
Он продолжал свои паломничества на базу. Теперь это касалось не только попыток открыть портал. Это было единственное место, где он чувствовал себя хоть сколько-то связанным с тем миром. Где его безумие – если это было безумие – казалось оправданным.
Он мог часами просто сидеть на холодном камне, не пытаясь даже сконцентрироваться, и чувствовать это. Он ощущал его кожей – легкое, едва уловимое покалывание в воздухе. Он слышал его – далекие, искаженные, как сквозь помехи, звуки: возможно, вой ветра в каньонах Пустоши, а может, просто скрип старого металла. Он чуял его запах – озон и пыль после дождя на другой стороне реальности.
Это была самая жестокая пытка – быть так близко и не иметь возможности пройти. Чувствовать присутствие дома за непробиваемым стеклом.
Однажды ночью, после очередной бесплодной многочасовой медитации, он окончательно сломался. Он встал на колени и закричал. Кричал от боли, от ярости, от бессилия. Он бил кулаками по камню, сдирая кожу в кровь, и рыдал, как ребенок, умоляя неведомые силы сжалиться над ним.
– Верните меня! – хрипел он, захлебываясь слезами. – Верните меня к ней! Я сделаю что угодно! Заберите все! Только верните меня домой!
Ответом ему стала лишь звенящая тишина базы.
Исчерпав силы, он рухнул на пол, беззвучно рыдая. Его рука упала на рюкзак. Что-то внутри него мягко хрустнуло.
Он механически расстегнул рюкзак. Внутри, среди инструментов и пустых упаковок от еды, лежал тот самый засушенный цветок Пустоши, раздавленный его локтем, испуская слабый, едва уловимый, но аромат, который он бы узнал из тысячи.
Аромат пыли, чуждых солнц и… ее запах. Запах дома.
Алекс замер, затаив дыхание, боясь спугнуть это мгновение. Он смотрел на темную пыльцу на своих пальцах, вдыхал этот знакомый до слез запах, и что-то в нем перещелкнуло.
Безумие? Может быть. Но это было
Он не ошибался. Он не сходил с ума. Он был здесь, а его дом – там. И он найдет способ вернуться. Не благодаря магии шарлатанов. Не силой воли. Не мольбами.
Он поднялся с пола. Слезы высохли. В глазах, запавших и обведенных темными кругами, зажегся новый огонь. Холодная, стальная решимость вгрызлась в его тело.
Он подошел к краю воронки и глянул вниз, в кромешную тьму.
– Я вернусь, – произнес он тихо, и его голос больше не дрожал. – Я не знаю как. Но я вернусь. И мне уже не понадобится портал.
Алекс развернулся и пошел прочь. Его шаги, прежде неуверенные и спотыкающиеся, теперь были твердыми и размеренными. Он наконец-то понял.
Он искал ключ не в том месте. Ключ был не в силе. Не в магии. Ключ был в знании. В понимании. В том, как