Клим Руднев – Пустошь 2. Цена железа (страница 3)

Ему не хотелось туда идти. Но тишина мастерской и четыре стены его комнаты стали давить на него с такой силой, что еще час там – и он сойдет с ума. Алкоголь в одиночестве уже не помогал. Ему нужно было хоть какое-то подобие шума, чужая жизнь, пусть и такая же убогая, как его собственная. И еще – женское тепло. Любое. Лишь бы на мгновение забыть другое лицо, другие глаза, которые преследовали его во сне.

Он толкнул тяжелую дверь, обитую старым дерматином, и его окутало густое, почти осязаемое марево: запах дешевого пива, старого табака, жира и немытых тел. Звук – гул приглушенных разговоров, скрежет шаров на бильярдном столе, заезженный хард-рок из колонок с хрипящим динамиком.

«Забытый поршень» был не баром, а убежищем. Убежищем для тех, кому не нашлось места в чистом, отлакированном мире за пределами этой промышленной зоны. Здесь засиживались старые байкеры, чьи лучшие годы остались где-то в восьмидесятых, их косухи были украшены нашивками мертвых клубов. Здесь же толклись молодые, злые пацаны с пустыми глазами, искавшие легких денег и острых ощущений. И между ними – такие, как Алекс. Потерянные. Сломленные. Неприкаянные.

Он прошел к длинной, липкой от столетий пролитых напитков стойке и кивком показал на полку с виски. Бармен, массивный детина с бычьей шеей и лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, молча налил ему двойную порцию в граненый стакан, даже ничего не спросив. Алекс был здесь уже столько раз, что стал своим. Своим в том смысле, что на него не обращали внимания.

Он нашел свободный столик в углу, в полумраке, под сломанным бра, и опустился на стул спиной к стене, привычным движением сканируя помещение. Старая привычка из Пустошей – всегда видеть вход и никогда не подставлять спину.

Первый глоток виски оросил горло. Он закрыл глаза, позволяя огню растопить ледяной комок в желудке. На секунду полегчало. Его взгляд автоматически скользнул по женским фигурам в баре. Искал не красоту, не ум, не характер. Искал возможность забыться. Хотя бы на час.

– Эй, механик.

Алекс открыл глаза. Перед его столом стоял тот самый бармен. Вблизи он казался еще больше. На его фартуке было вышито имя «Бульдог».

– Слушаю, – хрипло отозвался Алекс.

– Парень у входа, у него с «Хондой» проблема. Карбюратор, говорит, засрался. Спросил, нет ли тут кого, кто рукастый. Я твою мастерскую показал. Норм?

Алекс пожал плечами, вновь припав к стакану.

– Пусть приезжает. Если найдет.

– Он тут, – Бульдог мотнул головой вглубь зала. – За столиком с ребятами. Если решишь поговорить с ним, скажи, что от меня, заметано?

Алекс кивнул, и бармен удалился. Герой снова остался один. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за лица.

У бильярда две детины с нашивками «Железные братья» на спинах снимали деньги с какого-то подслеповатого паренька в очках. В дальнем углу пьяная женщина с потухшим взглядом пыталась рассказывать что-то своему спутнику, который уже клевал носом. Рядом с дверью в туалет молодой парень с лихорадочным блеском в глазах быстро, тайком от всех, глотал какую-то таблетку, запивая ее прямо из горлышка бутылки с пивом.

И тут он увидел ее. Она сидела за столиком одна, медленно потягивая коктейль. Темные волосы, собранные в небрежный хвост, простая черная футболка, обтягивающие джинсы. Ничего особенного. Но в ее позе, в том, как она смотрела на свою стеклянную стопку, было то же самое отчуждение, та же тоска, что осела и в нем. Она была из его стаи. Из стаи потерянных.

Он поймал ее взгляд. Она не отвела глаза, не смутилась. Просто смотрела с немым вопросом. Алекс поднял свой стакан в немом приветствии. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.

Он уже собирался подняться и подойти, когда его опередили.

– Эй, красотка! Скучно одной? Подходи к нам, посидим веселее!

К ее столику подвалила троица «Змей». Они окружили ее, явно настроенные агрессивно.

Девушка напряглась.

– Спасибо, нет. Я жду кого-то.

– Да кого ты ждешь? Какого-то лоха? Мы вот тут, живые, настоящие. Иди к нам, выпьем.

Один из них уже тянулся к ней, чтобы обнять за плечи.

Алекс вздохнул. Внутри все закипало: не благородная ярость защитника, а раздражение. Ему надоели эти примитивные игры. Ему нужна была тишина и женщина, а эти уроды снова все портили.

Он поднялся и направился к ним.

– Проблемы? – спросил он, подходя вплотную к Клыку.

Тот обернулся, и на его лице расплылась ухмылка.

– Чего тебе, дубина? Лезешь не в свое дело, старик? Иди отсюда, пока цел.

– Девушка сказала, что не хочет общаться, – голос Алекса был спокоен и холоден. – Вы не расслышали?

– А ты ее кто? Муж? Брат? Кто ты такой вообще, чтобы за нее решать? – Клык толкнул Алекса в грудь.

Это была ошибка.

Ярость, копившаяся в Алексе неделями – ярость от бессилия, от тоски, от кошмаров, – наконец нашла выход. Он не просто ударил. Он обрушился на соперника.

Его первый удар – ребром ладони в горло – был стремительным и точным. Клык захрипел, отшатываясь. Второй удар пришелся кулаком в солнечное сплетение и согнул негодяя вдвое. Третий – коленом в лицо – отбросил на пол.

Все произошло так быстро, что остальные два «Змея» только опешить успели. Алекс не дал им опомниться. Он схватил первого за волосы и с размаху ударил головой о столешницу. Раздался неприятный глухой стук. Второй попытался ударить его сзади, но Алекс, не глядя, увернулся, поймал его руку и с силой провернул ее за спину. Хруст кости был слышен даже сквозь музыку. Крик боли огласил зал.

Алекс стоял над тремя корчащимися на полу телами, тяжело дыша. В ушах звенело. В глазах плавала багровая пелена. Он не видел ничего, кроме образов из своих кошмаров: гибнущих людей, рушащихся городов, Лиры, смотрящей на него с упреком. Все это выплеснулось наружу в этой дикой, животной жестокости.

Как же Алексу стало хорошо. Он сильный. Живой. Такой, каким был там.

Он повернулся к девушке. Она смотрела на него с ужасом, вжавшись в стул. Ее взгляд был таким же, как у тех, кто видел титанов. Взгляд жертвы.

– Пойдем, – хрипло сказал он ей.

Она молча, завороженно, кивнула и встала. Он взял ее за руку и повел к выходу, не глядя на окружающих. Бар замер. Даже Бульдог молча наблюдал, не вмешиваясь.

У выхода их перегородил дорогу Дизель. Он не выглядел злым. Скорее, заинтересованным.

– Жестко, – сказал он, глядя на Алекса. – Очень жестко. Мои ребята, конечно, идиоты, но ты их буквально разобрал на запчасти.

– Воспитательный момент, – бросил Алекс, пытаясь пройти.

Дизель посторонился.

– Не спорю. Они заслужили. Но учти, теперь у тебя есть враги. А враги – это проблемы. Мое предложение еще в силе. С нами ты будешь под защитой.

Алекс проигнорировал его и вывел девушку на улицу. Холодный воздух обжег легкие. Он отпустил ее руку и облокотился о свой мотоцикл, стараясь унять дрожь в коленях. Адреналин отступал, и на смену ему приходила пустота.

– Спасибо, – тихо сказала девушка. – Меня Зои зовут.

Алекс молча кивнул. Он смотрел на ее испуганное лицо и вдруг с абсолютной ясностью понял: она ему не нужна. Ему нужна была не она, а та ярость, тот выброс, который она спровоцировала. Он использовал ее, как повод для драки. Так же, как «Змеи» хотели использовать ее для своего веселья.

– Тебе… тебе надо ехать домой, – хрипло сказал он. – Сейчас же.

– А ты? Ты не проводишь? – в ее голосе зазвучала тревога.

– Нет.

Он видел, как ее лицо исказилось от обиды и разочарования. Она что-то еще сказала, но он уже не слушал. Он сел на байк, завел его и уехал, оставив ее одну на пустынной улице, у входа в бар, полного опасных людей.

Он гнал по ночным улицам, не разбирая дороги, пытаясь заглушить внутренний голос. Но он звучал все громче.

«Кем ты стал? – спрашивал голос. – Ты, который когда-то защищал слабых? Ты, которого в Пустошах называли Железным магом? Только что ты избил троих людей не для того, чтобы защитить ее, а чтобы выпустить пар. А ее использовал и бросил. Ты ведешь себя хуже, чем Дизель. Он хотя бы честен в своей мерзости».

Алекс резко свернул в темный переулок и заглушил мотор. Тишина ночи оглушила его. Он сидел в седле, сжав голову руками.

Перед ним вдруг встал образ Лиры. Не из кошмара, а живой. Как она смотрела на него с уважением и верой. Как говорила, что он лучше, чем о себе думает.

А теперь он избивал людей в баре и бросал испуганных девушек в ночи.

Его стошнило. Он свесился с мотоцикла, и его вырвало прямо на асфальт – виски, злостью и стыдом.

Когда спазмы прошли, он вытер рот рукавом и медленно поехал домой. Он чувствовал себя опустошенным и грязным. Гораздо грязнее, чем после любой драки в Пустошах. Там он убивал, чтобы выжить или защитить других. Здесь он калечил из-за собственной слабости.

Алекс загнал мотоцикл в гараж и поднялся в свою каморку. Он не стал пить. Он сел на кровать и уставился в стену.

На тумбочке лежала визитка Дизеля. Алекс взял ее в руки. Грязный, смятый клочок бумаги. Символ всего, во что он превращался.

Он не стал ее рвать. Повертел и положил обратно. Он упал на дно. И ударился о него лицом.

Где-то вдали проехала машина. Алекс закрыл глаза. Впервые за долгое время он не боялся кошмаров о Пустошах. Он боялся самого себя. И того, кем он продолжит становиться, если что-то не изменится.

Но что он мог изменить? Он загнан в ловушку. В ловушку мира, который ему не нужен, и собственной души, которую он растерял где-то между мирами.