Клим Руднев – Пустошь 2. Цена железа (страница 2)

Он в своей комнате. В своем мире, где он был никем.

Алекс провел рукой по лицу, смахивая влагу, которую не решался назвать слезами. Руки дрожали. Он закурил сигарету, делая первую затяжку с таким отчаянием, будто это был чистый кислород.

На тумбочке, рядом с пистолетом и пачкой патронов, лежала единственная вещь, которую он смог пронести с собой через разлом между мирами. Не артефакт, не оружие. Маленький, высохший, похожий на бумагу цветок иссиня-черного цвета. Цветок Пустоши. Он поднес его к носу. Ничего. Ни запаха, ни отзвука магии. Только пыль и слабый, едва уловимый аромат тления.

Он держал цветок в кулаке, чувствуя, как хрупкие лепестки готовы вот-вот рассыпаться, превращаясь в прах. Именно так он и чувствовал себя. Бесполезной, засушенной реликвией из другого времени.

Где-то на улице пролаяла собака. Ночь тянулась бесконечно длинно. А до утра, бутылки и очередных мелочей оставалось еще целых пять часов.

Алекс Стил откинулся на подушку и уставился в потолок, ожидая следующего кошмара. Единственного, что еще связывало его с тем, кем он был на самом деле.

Ночь тихой змеей заползла в комнату, окрашивая мастерскую в густые, маслянистые тона. Алекс зажег единственную лампу над верстаком, отбрасывающую конус желтого света в море сгущающейся тьмы. Этого было достаточно. Он ненавидел яркий свет – он выставлял напоказ каждую трещину в стенах, каждую проплешину на бетонном полу, и, главное, все изъяны его собственной жизни.

Он подошел к раковине в углу, пустил ледяную воду и сунул под струю голову. Боль от холода была острой, чистой, почти приятной. Она отвлекала от другого глухого нытья – того, что сидело глубоко в груди и не отпускало ни на секунду. Он поймал собственное отражение в замызганном осколке зеркала, прилепленном над раковиной. Глаза запавшие, с желтоватым оттенком усталости вокруг. Лицо, которое он с трудом узнавал.

«Не твое, – прошептал ему внутренний голос. – Это лицо человека, который сдался».

Отвернувшись, он нашел на полке почти полную бутылку дешевого виски. Не закусывая, сделал два длинных, обжигающих глотка. Тепло разлилось по желудку, мгновенно добираясь до мозга, притупляя остроту чувств. Так было проще. Алкоголь был плотиной, сдерживающей напор воспоминаний. Ненадолго.

Он рухнул на кровать, чувствуя, как виски делает свое дело – мир терял четкость, мысли путались, накатывала волна тяжелой, химической дремы. Он почти что провалился в забытье, когда внизу, у ворот гаража, раздался настойчивый стук.

Алекс замер. Кто это мог быть? Клиенты не приходили в такое время. Друзей у него не осталось. Соседи? Но они обходили его мастерскую стороной, шепчась о его странностях.

Нетерпеливый стук повторился. Выдыхая проклятия, Алекс поднялся, на ходу натягивая забрызганную маслом футболку. Он спустился вниз, щелкнул выключателем – свет залил главное пространство мастерской, слегка ослепляя. Подошел к воротам, отодвинул тяжелую железную задвижку.

На пороге стояла молодая женщина. Лет двадцати пяти, в кожаной куртке, с испуганными, широко раскрытыми глазами. Рядом с ней, прислонившись к косяку, стоял подросток лет пятнадцати – ее брат, судя по сходству лиц. Он был бледен как полотно и тяжело дышал, одной рукой прижимая к груди окровавленную тряпку.

– Извините, что так поздно, – голос женщины дрожал. – Мы… мы слышали, вы механик. Вы чините… все. Нам больше не к кому обратиться.

Алекс молча отступил, пропуская их внутрь. Его взгляд упал на мотоцикл за их спинами – старый, видавший виды чоппер с покореженным боковым прицепом и свежими царапинами на бензобаке. Авария.

– Что случилось? – его собственный голос прозвучал хрипло и отчужденно.

– Занесло на повороте, – быстро, путано заговорила женщина, пока Алекс усаживал парня на стул и начинал осматривать рану. – Срезали слишком близко, я не справилась с управлением… Он ударился рукой о дерево. Кажется, там стекло…

Рана была глубокой, с рваными краями. Алекс, не говоря ни слова, нашел аптечку – большую, укомплектованную им еще во времена, когда он думал, что может все исправить. Алекс достал шприц с обезболивающим.

Он работал молча, быстро, с той же точностью, с какой чинил моторы. Очистил рану, наложил швы, сделал перевязку. Его пальцы помнили каждое движение, они могли делать это с закрытыми глазами. Но внутри было пусто. Он смотрел на кровь, на бледное лицо подростка, и не чувствовал ничего, кроме легкого раздражения от того, что его разбудили.

– Спасибо, – тихо сказала женщина, когда он закончил. – Мы вам… сколько мы вам должны?

Алекс мотнул головой.

– Нисколько.

– Но как же?.. мы не можем…

– Идите, – перебил он ее. – Домой.

Они ушли, бормоча слова благодарности, уводя между собой опирающегося на сестру парня. Алекс закрыл за ними ворота, вернулся к раковине и снова помыл руки, смывая с них чужую кровь. Он посмотрел на свои пальцы – сильные, жилистые, покрытые старыми шрамами и свежими царапинами. Этими руками он когда-то собирал устройства, способные менять реальность. Этими же руками он только что зашивал рану простому пареньку. Казалось бы, разница невелика – и там, и там он чинил сломанное. Но тогда он творил. Сейчас – латал.

Он снова поднялся наверх. Бутылка виски поджидала его на тумбочке. Он пригубил прямо из горлышка, уже не чувствуя жжения, только губительный жар, расходящийся по венам. Он потушил свет и лег на спину, уставившись в потолок, в темноту, которая скоро должна была ожить кошмарами.

Они пришли, как всегда, без опоздания.

Снова ущелье. Вибрирующий горячий, словно из печки, воздух.

Алекс был в Пустошах. Однако что-то было не как прежде, совсем иначе. Он не мог понять что, но ощущал изменения всей кожей, казалось, сам воздух стал иным, горьким на вкус, вызывающим жжение во рту и груди.

И он услышал голос. Вибрацию, входящую прямо в сознание, пробирающую до костей.

«Где мастер? Где создатель? Система требует обслуживания. Протокол 734 "Очищение" активирован. Нужен ключ. Нужен доступ».

Алекс попытался закричать, сказать что-то, но не мог пошевелить ни одним мускулом. Он был парализован, пригвожден к месту этим бездушным взглядом.

«Обнаружен сбойный элемент. Носитель устаревших протоколов. Не несет угрозы. Не представляет ценности».

Багровый луч погас. Титан медленно, с невозмутимым безразличием, развернулся и сделал шаг, сокрушая скалу под своей ногой. Он уходил, оставляя после себя только грохот и пыль.

И тогда Алекс увидел людей. Десятки, сотни крошечных фигурок, пытавшихся бежать из-под чудовищных ступней. Он услышал их крики —пронзительные визги абсолютной, животной паники, которые обрывались, затоптанные в кровавую пасту.

Среди них он увидел знакомое лицо. Лиру. Она бежала, обернувшись на него, ее глаза были полны не страха, а упрека. Глухого, безмолвного упрека лично к нему.

– Ты мог нас спасти, – прошелестел ветер, и это был ее голос. – Ты должен был остаться. Ты…

Алекс вскочил. Все его тело было покрыто потом, сердце билось о ребра, словно испуганная птица о прутья клетки. Он сделал несколько глубоких вздохов, унимая колотящееся сердце.

Алекс подошел к окну и отдернул засаленную штору. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в грязно-серые тона. Где-то там, за этим небом, за бесконечными световыми годами или тонкой пеленой между мирами, жили люди, которым он мог и хотел помочь. А он стоял здесь, беспомощный, и пил дешевый виски, чтобы забыться.

Он опустил штору и повернулся к комнате. Его взгляд упал на гаечный ключ, валявшийся на полу с вечера. Он поднял его. Тяжелый, холодный, надежный кусок стали. Просто инструмент. Не более того.

Сжав ключ в белой от напряжения руке, он швырнул его в стену. Удар выдался громким, удовлетворяюще громким. На штукатурке осталась глубокая вмятина.

Он тяжело опустился на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Тишина давила на уши, становясь невыносимой. Она была громче любого гула титанов. Потому что в этой тишине он слышал только одно – тиканье часов, отсчитывающих время, которое он тратил впустую. И тихий, настойчивый шепот, который уже не могла заглушить ни одна бутылка. Вина за смерть Лиры жгла его изнутри раскаленным железом.

Рассвет наступал. Приносил с собой не облегчение, а лишь обещание нового дня, точно такого же, как предыдущий. Дня, полного мелочей, которые он ненавидел. Дня, который отделял его от следующей ночи и следующих кошмаров.

Алекс Стил больше не пытался уснуть. Он сидел и ждал. Ждал утра, первых клиентов, ждал, когда можно будет снова открыть бутылку. Он ждал, чувствуя, как с каждым часом что-то важное и непоправимое безвозвратно уходит.

Глава 2. «Забытый поршень»

Бар «Забытый поршень» не значился на картах города. Он существовал в слепой зоне, в промышленной пустоши между умирающим заводом и заброшенными железнодорожными депо. Сюда не заезжали случайные люди. Сюда приезжали те, кто хотел исчезнуть.

Алекс припарковал свой «Триумф» в стороне от других байков, в глубокой тени, отбрасываемой громадой газгольдера. Он просидел в седле еще несколько минут, слушая, как остывает двигатель, издавая тихие, металлические щелчки. Он смотрел на низкое, приземистое здание из силикатного кирпича, у которого не было видно ни одного окна. Лишь тусклая неоновая вывеска в виде поршня, половина букв в которой не работала, мигала над дверью, окрашивая асфальт в больной сиреневый цвет.