Клим Руднев – Пустошь 2. Цена железа (страница 4)
***
Прошла неделя. Кошмары не отпускали, но теперь к ним добавилось и чувство стыда. Алекс почти не выходил из мастерской, выполняя лишь самые срочные заказы, избегая людей. Но одиночество сводило с ума сильнее любого шума.
В пятницу вечером он снова оказался у «Забытого поршня». На этот раз он не стал искать уединения. Он сел у стойки, прямо напротив Бульдога, и методично, стакан за стаканом, стал пить виски, стараясь добиться именно того состояния, когда мысли перестают больно ранить и просто плывут, как щепки по течению.
– Добавь. – Он постучал пальцем по пустому стакану.
Бульдог молча налил. Его бычьи глаза изучали Алекса.
– Твои друзья спрашивали о тебе.
– У меня нет друзей.
– Ну, те ребята, что на полу побывали. У одного сломанная рука, у второго – сотрясение. Клык ходит с синяком во весь глаз. Они не в восторге.
Алекс мотнул головой, отпивая.
– Пусть приходят. Поговорим.
– Сдались им твои разговоры, – предупредил Бульдог. – Дизель их пока сдерживает. Ему ты интересен. Но долго его щедрость не продлится.
– Плевать я хотел на них всех, – неуверенно пробормотал Алекс.
В этот момент он заметил ее. Рыжую. Яркую, как пламя, в узком платье, которое кричало на фоне унылого интерьера бара. Она смеялась слишком громко, слишком нарочито, и ее глаза были пустыми, как у пьяной куклы. Она была полной противоположностью той, тихой девушке с прошлого раза. И именно это привлекло Алекса. Он не хотел тишины. Он хотел оглушительного грохота, который заглушил бы все внутри.
Он подошел к ней, даже не думая, что сказать.
– Танцуешь? – выпалил он, перекрывая музыку.
Она обернулась, оценивающе окинула его взглядом – с головы до ног, задержавшись на замызганной рабочей куртке. Но в его глазах было что-то, что заставило ее кивнуть.
– А почему бы и нет?
Они двигались под музыку, тесно прижавшись друг к другу. Алекс чувствовал тепло ее тела, запах дешевых духов и алкоголя. Он не смотрел ей в глаза. Он просто закрыл глаза и позволял ритму и виски уносить себя. Она что-то говорила ему на ухо, смеялась, но он не слушал. Ее голос сливался с шумом, фоном.
Позже, в его каморке над мастерской, в темноте, он был груб и поспешен. Он искал не близости, а забвения. И она, кажется, тоже. Это был взаимный акт использования. Когда все кончилось, она сразу же заснула, свернувшись калачиком. Алекс лежал на спине и курил, глядя в потолок. Он чувствовал не удовлетворение, а горькую пустоту. Стало еще хуже, чем в одиночестве.
Утром Алекс разбудил ее.
– Пора.
Она потянулась, зевнула, без особого интереса оглядела комнату.
– Ну что, повезешь меня домой, герой?
Он кивнул. Ему хотелось, чтобы она просто исчезла.
Он довез ее до невзрачной пятиэтажки на окраине. Она вылезла, даже не поблагодарив.
– Ну, может, еще увидимся.
– Не думаю, – бросил он и уже собирался уезжать, когда из подъезда вышел парень. Молодой, не старше двадцати пяти, в спортивной кофте. Увидев ее, он ускорил шаг.
– Мэри! Где ты была? Я тебя полночи прождал! – в его голосе слышалась искренняя тревога.
Она пожала плечами, смотря куда-то в сторону.
– Отстань, Дойл. Гуляла.
Парень посмотрел на Алекса, на его мотоцикл. Понимание медленно проступило на его лице, сменяясь болью и гневом.
– С ним? – Он ткнул пальцем в сторону Алекса. – С этим дедом? Ты что, с ума сошла?
– А тебе какое дело? – огрызнулась она. – Мы же не вместе уже.
– Я за тебя волновался! Я думал, случилось что! А ты… – Он снова уперся взглядом в Алекса, и теперь в его глазах пылал вызов. – Ты, мужик! Это ты ее всю ночь таскал?
Алекс вздохнул. Усталость, похмелье и раздражение нахлынули на него одной волной.
– Пройдись, парень. Не твое дело.
– Не мое дело? – Парень резво шагнул к нему. Он был почти на голову ниже Алекса и щуплее, но его распирала ревность и обида. – Сейчас станет моим!
Он толкнул Алекса в плечо. Вышло как-то слабо, по-детски. Но Алексу хватило.
Злость на себя, на мир, на свое бессилие, всклокотала внутри Алекса, заставляя броситься.
Он ударил быстро и жестко, прямо в лицо. Парень отлетел к стене подъезда. Алекс наступил на него, схватил за майку.
– Я тебе сказал: пройдись! Понял?!
Он ударил его еще раз. И еще. Парень не сопротивлялся, он просто пытался закрыться руками, хрипя от боли и унижения. Кровь текла из его носа.
– Стой! – закричала девушка, но он ее не слышал.
Он видел перед собой не этого мальчишку. Он видел всех, кто стоял на его пути. Дизеля, Клыка, кошмарных титанов, саму Пустошь, которая отняла у него все. Он изливал на этого случайного парня весь свой гнев.
И вдруг Алекс остановился. Его кулак замер в воздухе. Он увидел лицо парня. Испуганное, окровавленное, по-детски беспомощное. В его глазах не было злобы. Только боль, предательство и слезы.
«Что я делаю?»
Мысль пронзила его, как удар током. Он отшатнулся, глядя на свои окровавленные костяшки, на распухшее лицо парня, на заплаканную девушку, которая смотрела на него с ужасом.
Он стал тем, кого презирал. Хулиганом, который избивает слабых из-за женщины, которая ему даже не нужна.
– Господи… – выдохнул он. – Прости…
Парень ничего не сказал. Он сидел, прислонившись к стене, и плакал, вытирая окровавленное лицо рукавом.
Алекс развернулся, сел на мотоцикл и уехал. На этот раз он не гнал. Он ехал медленно, чувствуя, как тяжесть содеянного давит на него, пригвождая к седлу.
Он вернулся в мастерскую, поднялся в свою каморку и, сев на диван, спрятал лицо в ладонях, сгорая от стыда.
Потом он сел на пол, прислонившись к стене, и долго сидел так, глядя в одну точку. Он вспоминал глаза того парня. В них был тот же укор, что и в глазах Лиры из его кошмарах. Укор за предательство. За то, что он стал тем, против кого всегда боролся.
Он подполз к тумбочке, взял визитку Дизеля. Он смотрел на нее, и она казалась ему пропуском в еще большие глубины ада. Но разница между ним и Дизелем стиралась. Он уже перешел грань.
Он сжал визитку в кулак, но снова не выбросил.
Снаружи пошел дождь. Капли стучали по железной крыше, отбивая похоронный марш по тому, кем он был когда-то. Алекс Стил, герой Пустошей, победитель титанов, сидел на грязном полу и плакал. Не от боли. От стыда.
Глава 3. Дно
Трое суток. Семьдесят два часа. Каждая капля, ударяющаяся о металл, была как удар молотка по наковальне его сознания. Алекс не выходил наружу. Он сидел на краю своей постели в полумраке каморки, прислушиваясь к этому стуку и к собственному сердцебиению – неровному, сбившемуся с ритма, как поврежденный метроном.
Он не мылся, не брился, почти не ел. Остатки заплесневелой пиццы валялись на полу рядом с пустыми бутылками из-под виски, образующими жалкий, хрустальный частокол. Воздух был спертым, густым, пропитанным парами алкоголя, потом и неподвижным отчаянием. Это был запах разложения. Не физического, а душевного.
Стыд от того, что он сделал с тем парнем, не отпускал его ни на секунду. Он видел его испуганное, окровавленное лицо каждый раз, когда закрывал глаза. Настоящий подлый поступок. Ритуальное убийство того, кем он был когда-то. Предательство самого себя, тех принципов, которые он, как ему казалось, выковал в огне Пустошей и пронес через все ужасы.
Он пытался заглушить голос совести алкоголем. Но теперь и это средство перестало работать. Виски обостряло чувства, делая воспоминания ярче, мучительнее, вытравляя из них все лишнее, оставляя лишь голую, невыносимую боль. Он пил до отключки, но просыпался через пару часов от тех же кошмаров, с тем же свинцовым комом вины в груди, с тем же вкусом крови и стыла на языке.
А кошмары… Кошмары менялись. Усиливались.
***
Сначала это были лишь тени. Смутные, неоформленные, пугающие своим масштабом. Теперь они обретали плоть.