Клим Руднев – Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов (страница 15)
***
Столовая во флигеле Кобыловых была под стать хозяйке — элегантная, но без показной роскоши. Тяжелые шторы, старинный буфет с фарфором, большой овальный стол, накрытый белоснежной скатертью. Мы расселись. Я — напротив Ильи, Феофан — по правую руку от хозяйки. Служанка подала супницу, и по комнате поплыл аромат грибного бульона.
— Рассказывайте, — велела Эллада Калиоповна, пока служанка разливала суп. — Илья в последнем письме был весьма скуп на подробности. Его отец был таким же. «Расследование продвигается, детали сообщить не могу». Мужчины! Вы все одинаковы.
Илья смущенно улыбнулся.
— Матушка, ты же знаешь, я не могу разглашать…
— Ой, брось! — изящным жестом отмахнулась Эллада Калиоповна. — Я тридцать лет была женой следователя. И двадцать из них — матерью следователя. Я умею хранить тайны. — Она перевела взгляд на меня. — К тому же, я хочу услышать все из первых уст. Как вы здесь оказались, Кирилл? Илья сказал, вы невиновны…
Я отложил ложку. Аппетит пропал. Воспоминания о той духоте, о боли в сердце, о темноте, которая сменилась голосом: «Я не убивал…», нахлынули с новой силой.
— Так точно, — подтвердил я. — Это может показаться бредом, но… В прошлой жизни я был следователем. Двадцать лет прослужил. А потом умер. Сердце остановилось. И очнулся в камере, в теле человека, осужденного за убийство, которого он не совершал.
Эллада Калиоповна слушала, не перебивая. Ее янтарные глаза смотрели на меня с вниманием и странной, неизъяснимой печалью. На словах о другом мире тонкие брови ее изогнулись, но потом лицо снова разгладилось. Почему-то вопросы она задавать не стала.
— И вы решили найти настоящего убийцу?
— Это единственный способ очистить имя Кирилла и выжить самому, — кивнул я. — Вы, как будто, совсем не удивились моим словам.
— Я много лет путешествовала по миру, много чего повидала. Так что удивляться не стану. Нет, это конечно поразительно, но жизнь — очень странная штука. Судьба порой ведет нас очень необычными тропами и сталкивает со столь же необычными людьми. У вас благородная цель, — задумчиво произнесла она. — Мой муж, Григорий, тоже был из таких. Не мог спать спокойно, если знал, что правда где-то рядом, но не найдена. Эта правда его и погубила.
В столовой повисла тишина. Слышно было только, как Феофан с наслаждением хлебает суп. Эллада Калиоповна вздохнула, отставила тарелку и начала свой рассказ.
— Я родилась в Вильно. Мой отец был обрусевшим литовцем, мать — из обедневших польских шляхтичей. От них мне досталась только гордость и любовь к танцу. В пятнадцать лет я уехала в Париж, поступила в балетную школу при Гранд-Опера. О, это было время! — Ее глаза загорелись молодым задором. — Я танцевала на лучших сценах мира. Париж, Лондон, Вена… Меня называли второй Тальони. А в девяносто пятом я приехала на гастроли в Петербург. Имперский театр был полон. И в первом ряду сидел он. Григорий Кобылов. Следователь по особо важным делам. Он пришел на балет, чтобы сопровождать какого-то министра, а влюбился в меня.
Она замолчала, глядя куда-то в пространство. Видно было, что воспоминания до сих пор причиняют ей боль.
— Это была любовь с первого взгляда. Безумная, всепоглощающая. Я бросила сцену, осталась в Петербурге. Родила Илью. Мы были счастливы. Григорий был честным человеком. Слишком честным для этого мира. Он не верил в непогрешимость Оракулов. Говорил, что истина не нуждается в магии. И однажды он начал расследование, которое привело его к высшим чинам Ордена. А через месяц его нашли в собственном кабинете с простреленной головой. Оракулы вынесли вердикт: самоубийство.
Илья сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Они убили его, матушка. Я знаю.
— Конечно убили, — спокойно, даже буднично ответила Эллада Калиоповна. — И Печать Вины поставили бы, да никак. Григорий был мертв, а мертвые не могут быть виноваты. Удобно, правда?
Она повернулась ко мне.
— Вам, наверное, интересно, Кирилл, почему меня не пугает ваша метка? Почему я не кричу и не зову стражу? — Она горько усмехнулась. — Да потому что я знаю цену этим Печатям. Их ставят не виновным. Их ставят тем, кто мешает. Тем, кто знает слишком много. Тем, кто неудобен. Мой муж был неудобен. И вы, я вижу, тоже. Так что верить я привыкла только своим глазам и своему сердцу. А сердце мне подсказывает, что вы ни в чем не виноваты.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. В этом мире, полном лжи, магии и продажных чиновников, я встретил человека, который верил в простую человеческую правду.
— Спасибо, — только и смог выдохнуть я.
— А вот насчет него я не уверена. — Эллада Калиоповна перевела лукавый взгляд на Феофана. — Этот старый греховодник выглядит так, будто на его совести не меньше десятка преступлений.
Феофан, который как раз доедал вторую порцию супа, поднял голову и расплылся в довольной улыбке.
— Ваша правда, матушка-барыня. Полностью виновен. И даже более того — горжусь этим. Моя метка стоит на своем месте заслуженно. Я действительно оскорблял Оракулов. Причем публично и в весьма нелицеприятных выражениях.
— И что же вы им сказали? — заинтересовалась Эллада.
— О, это был целый памфлет! — Глаза Феофана заблестели. — Я стоял на Дворцовой площади, аккурат после того, как они объявили об очередном «чудесном» раскрытии заговора. Вышли эти напыщенные павлины в своих синих мантиях, с жезлами, и давай вещать о том, как они спасли империю. А я, грешным делом, был выпивши. Ну и не сдержался. Крикнул в голос: «Эй вы, ряженые! Ежели вы такие всевидящие, чего ж вы вчерашний дождь не предсказали? Али ваши Оракульские способности только на то и годятся, чтобы невинных людей в тюрьмы сажать да Печати им на лбы лепить?»
Феофан незаметно подмигнул мне. Видимо, решил выдать здесь такую версию событий. Что ж, ему решать…
Эллада Калиоповна рассмеялась. Это был удивительный, переливчатый смех, который мгновенно разрядил обстановку.
— Представляю их лица!
— О, лица у них были — краше в гроб кладут! — подхватил Феофан. — Меня, конечно, скрутили тут же. Суд был коротким. Оскорбление Имперского Ордена Оракулов. Осемь годков. Но знаете, что я вам скажу? Я об этом ни минуты не жалею. Хоть одна живая душа сказала этим магам в лицо то, что думают все.
— Вы смелый человек, Феофан, — серьезно сказала Эллада. — Безрассудный, но смелый.
— А то! — Старик приосанился. — Я, матушка-барыня, в молодости на паровых тягачах работал. Там трусость — первый враг. Чуть замешкался, руку-ногу оторвет, и не заметишь.
Разговор потек дальше. Эллада Калиоповна и Феофан, к моему удивлению, нашли общий язык. Они вспоминали старый Петербург, обсуждали театры, которые старик, оказывается, когда-то посещал, работая монтировщиком сцены, спорили о том, насколько развращены нравы современной публики. Я видел, как Илья расслабился, глядя на мать. Видимо, он давно не слышал ее смеха.
После ужина, когда подали чай с пирогами, Илья тронул меня за плечо.
— Выйдем на террасу? Подышим.
Мы вышли через стеклянную дверь на небольшую террасу, увитую все тем же плющом. С улицы тянуло сыростью и запахом Невы. Где-то вдалеке гудел паровой катер. Я облокотился на перила, глядя на зажигающиеся в домах огни.
— У тебя удивительная мать, — сказал я.
— Я знаю. — Илья встал рядом. — Она справляется как может. Но я вижу, как ей тяжело. После смерти отца она так и не оправилась. А теперь еще я ввязался в это дело…
— Ты же знаешь, что я тебе благодарен, — перебил я. — Без тебя я бы до сих пор гнил на Острове или ждал казни.
— Я делаю свою работу, — упрямо сказал Илья. — И я, как и отец, верю, что истина важнее приказов.
Илья надолго замолчал. Я видел, как в его голове борются преданность империи и растущее понимание того, что эта самая империя прогнила насквозь.
— Сколько у нас времени? — спросил я. — Твой начальник, Турских, прикрыл нас, но Оракулы не могли не заметить, что двое преступников разгуливают на свободе.
— Запрос составлен так, — медленно, словно размышляя вслух, ответил Илья, — что пока он пройдет все инстанции, пока его рассмотрят в канцелярии Ордена, пока назначат проверку… У нас есть минимум две недели. Может, чуть больше. Турских — мастер бюрократических проволочек. Он так составлял бумаги, что их будут пересылать из отдела в отдел до скончания века. Но Оракулы могут надавить лично. Этого я не учел.
— Значит, две недели. — Я заложил руки за спину и покачался с носка на пятку. — За это время мы должны найти настоящего убийцу Аглаи, разобраться со смертью Оплеткина и понять, кто и зачем готовит взрыв на магистрали. Задачка для воскресного утра.
— Справимся. — Илья попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Ты же у нас человек из другого мира. Может, у тебя там были какие-то секретные методы сыска?
— Самый секретный метод сыска — это искать не там, где светло, а там, где потерял, — процитировал я старого наставника из Московского уголовного. — И начнем мы завтра с места гибели Оплеткина.
Ночью мне снова приснился сон. Но не простой. Это было воспоминание. Чужое воспоминание, вплавленное в мое сознание, словно осколок стекла в рану.
Я стоял посреди бескрайнего поля. Рожь колосилась, золотая, налитая солнцем. Вдалеке виднелась деревня — несколько десятков изб, церквушка с покосившимся крестом. Что-то внутри меня знало это место. Это была родина Кирилла.