Клим Руднев – Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов (страница 14)

— Зовите как удобно, — ответил я. — Я тоже надеюсь, что смогу разобраться в деле: это и в моих интересах тоже.

Турских усмехнулся.

— Илья говорит, вы умеете находить правду там, где другие заходят в тупик.

— Я стараюсь.

— Это хорошо. — Турских сел обратно в кресло. — Потому что мне нужен человек, который не боится смотреть правде в глаза. Даже если эта правда неудобна для некоторых… влиятельных людей.

Он сделал паузу, взял со стола серебряный портсигар, щелкнул крышкой и закурил папиросу, выпустив струю дыма в потолок.

— Вы знаете, что Оракулы признали ваше дело «закрытым»? Они не собираются его пересматривать. Они считают, что вы виновны, и точка. Но я… я не верю им. Я никогда не верил в их непогрешимость.

— Почему? — спросил я.

— Потому что я видел, как они ошибаются, — ответил Турских, и в его голосе послышалась горечь. — Я видел, как они ломают судьбы невиновных людей. И я хочу это изменить. Но для этого мне нужны доказательства. Настоящие, материальные доказательства, а не слова, подкрепленные синим сиянием.

— Я помогу вам, — сказал я. — Найду доказательства.

— Я надеюсь на это. — Турских кивнул. — Илья введет вас в курс дела. А пока… устраивайтесь. Кабинет вам выделили. Он небольшой, но это лучше, чем камера.

Он протянул мне руку. Я пожал ее.

— Добро пожаловать в Сыскное, господин Лозовой. Надеюсь, мы сработаемся.

— Я тоже, — ответил я.

Мы вышли из кабинета. Кобылов повел нас по коридору, открыл дверь в маленькую, пыльную комнатку с одним длинным столом. В углу комнаты были свалены в кучу стулья.

— Вот ваше рабочее место, — сказал он. — Располагайтесь. Завтра начнем. На остров вам пока возвращаться не нужно.

— А ночевать-то где? — Феофан обеспокоенно заерзал на стуле, который взял себе из кучи. — Харчи опять же. Нам без харчей нельзя никак.

— Пожить можете у меня дома. — Илья немного смутился. — Если вы не против, конечно. Маменька будет рада гостям…

— Конечно мы не против, — ответил я, — надеюсь, мы не станем обузой.

— Тогда пока ознакомьтесь с материалами дела, а потом поедем отдыхать, — кивнул Илья и вышел из кабинета.

Я подошел к окну. Из него открывался вид на город — серый, дымный, с коптящими трубами заводов. Где-то здесь живет настоящий убийца Аглаи. Где-то в этом городе Оракулы плетут свои интриги.

— Завтра, — прошептал я, глядя в окно. — Завтра я начну охоту.

Феофан, кряхтя, покачивался на стуле.

— Ну что, сыщик? — сказал он. — С почином тебя.

— Спасибо, Феофан, — ответил я, не оборачиваясь.

Я смотрел на город, на его огни, на его тени, и чувствовал, как внутри закипает азарт. Тот самый, который я испытывал каждый раз, когда брался за новое дело.

— Я разберусь, что тут происходит, — прошептал я. — Найду убийцу и предотвращу теракт.

За окном завыл паровой гудок, возвещая конец трудового дня. Только не для меня. Куча бумаг ждала своего часа.

Глава 6. Взгляд в прошлое

За всю свою жизнь — и ту, что оборвалась в рабочем кабинете, и эту, новую, начавшуюся с каменной клетки и Печати вины на лбу, — я понял одну простую истину. Самое страшное в любом расследовании — это не трупы, не кровь и не жестокость, с которой человек способен расправиться с себе подобным. Самое страшное — это ждать. Ждать, пока сработает бюрократическая машина, пока созреет начальство, пока преступник допустит ошибку. Ждать, когда время, этот неумолимый палач, отсчитывает последние часы твоей свободы или жизни.

И сейчас, сидя в пропахшей паром и машинным маслом карете Сыскного управления, которая везла нас по брусчатке Васильевского острова, я ждал. Ждал и смотрел на проплывающие за окном дома, на прохожих, кутающихся в пальто от сырого балтийского ветра, на редкие паровые экипажи, пыхтящие и выбрасывающие в серое небо клубы белого дыма. Мир, в котором я очутился, был полон противоречий. С одной стороны — имперская роскошь, паровые технологии, доведенные до уровня магии, Оракулы, видящие ложь. С другой — грязь, нищета окраин и полное бесправие перед теми, кто носит на груди знак всевидящего ока.

Феофан дремал на сиденье напротив, сложив руки на животе. Форма пусть и была ему в пору, все же казалась совершенно чужеродным предметом в его гардеробе. Вот не верилось, что он работает в полиции и все тут. Но старик, казалось, чувствовал себя хозяином положения. Он вообще умел устраиваться в жизни с комфортом, недоступным простому смертному. Двенадцать лет в тюрьме «Серая ветка» не сломили его, а закалили, превратив в философа, циника и незаменимого проводника по этому безумному миру.

Илья сидел рядом со мной, нервно постукивая пальцами по колену. Молодой следователь явно переживал. Еще бы. Привести в дом к матери двух каторжников, а одного так и вовсе с Печатью вины на лбу, — это поступок, граничащий с безумием даже для отпрыска уважаемого, пусть и покойного, следователя. Но Илья верил мне. Или, вернее, верил в мою способность докопаться до истины. Эта вера сейчас была единственной валютой, которая имела хождение в моем положении.

— Волнуешься? — спросил я, переходя с Ильей на «ты», но головы не повернул.

Илья вздрогнул.

— Есть немного. Матушка моя, Эллада Калиоповна… она женщина прямая. И очень проницательная. Ее не обманешь ни чинами, ни званиями, ни даже этими проклятыми Печатями. — Он покосился на мой лоб, скрытый низко надвинутой фуражкой. — Но ты ей понравишься. Я уверен.

— Понравлюсь? — усмехнулся я. — С меткой убийцы на лбу? Сомнительный комплимент для матери.

— Ты не убивал, — твердо сказал Илья. — И она это почувствует.

Феофан, не открывая глаз, хмыкнул.

— Женская интуиция — инструмент посильнее любого Оракульского жезла, парень. Не ссы. Ежели твоя матушка и впрямь была звездой сцены, она людей насквозь видит. Артисты, они завсегда чуют фальшь.

Карета свернула на тихую улочку, застроенную двухэтажными флигелями, и остановилась у кованой ограды. Дом Кобыловых был небольшим, но добротным. Кирпичные стены, увитые плющом, чисто вымытые окна, медная табличка у калитки. Островок стабильности и уюта в море хаоса.

Мы вышли. Я поправил фуражку, глубоко вздохнул и первым шагнул к крыльцу. Илья обогнал меня, отпер дверь и жестом пригласил внутрь.

В прихожей пахло выпечкой и сушеными травами. Уютный свет масляной лампы освещал вешалку с пальто, старую тумбочку и большое зеркало в потемневшей от времени раме. Я мельком глянул на свое отражение и в очередной раз поразился тому, как чужое тело стало моим. Худощавый молодой человек с темными, слегка вьющимися волосами, острыми скулами и усталыми, но цепкими глазами. И синяя, пульсирующая Печать вины, перечеркнувшая лоб. Я поспешно отвернулся.

— Матушка! — позвал Илья. — Мы дома!

Дверь в гостиную отворилась, и на пороге появилась женщина, при виде которой у меня на мгновение перехватило дыхание. Эллада Калиоповна Кобылова была не просто красива. Она была величественна. Высокая, статная, с гордой осанкой, которую не смогли сломить ни годы, ни вдовство. Ее серебристые волосы были убраны в высокую прическу, открывая точеную шею и благородные черты лица. Глаза — яркие, живые, цвета темного янтаря — смотрели на нас с цепким любопытством.

Я по многолетней привычке, выработанной еще в Московском управлении, снял фуражку и тут же внутренне похолодел. Черт! Метка! Она же сейчас…

Эллада Калиоповна перевела взгляд на мой лоб. Я приготовился к крику, к ужасу, к требованию немедленно покинуть ее дом. Но ничего этого не последовало. Она лишь чуть прищурилась, словно оценивая качество ткани на нерадивом портном, и едва заметно кивнула каким-то своим мыслям.

— Илья, — произнесла она голосом, напоминающим звук виолончели, — ты мог предупредить, что приведешь гостей. Я бы приготовила больше пирогов.

И все. Ни слова о Печати. Ни тени страха или отвращения. Она повернулась к Феофану, окинула его взглядом и улыбнулась уголками губ.

— Матушка, это Кирилл и Феофан. Они поживут некоторое время у нас. Мы будем работать вместе над одним делом.

— Илья, надо же было предупредить, что ты будешь не один. Я бы стол накрыла, а так нам же гостей и угостить-то нечем.

— Я уверен, что-нибудь найдется, — улыбнулся Кобылов.

Феофан, который обычно не лез за словом в карман, на мгновение опешил. Он явно не ожидал такого приема. Но быстро взял себя в руки и отвесил галантный, хоть и слегка неуклюжий поклон.

— Он самый, матушка-барыня. Гроза не гроза, а словом острым обидеть могу. Только вы уж простите великодушно, вид у меня неподобающий. С вашего позволения, я руки с дороги помою, а то мне за стол садиться совестно.

— Вас проводят, — кивнула Эллада Калиоповна и хлопнула в ладоши. Откуда-то из глубины дома появилась тихая служанка в переднике. — Катя покажет вам умывальную комнату.

Когда Феофан удалился, Эллада подошла ко мне. Я стоял, комкая в руках фуражку, и чувствовал себя провинившимся школьником. Она была выше меня на полголовы. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на Печати, а затем она протянула мне руку.

— Эллада Калиоповна, — представилась она так, будто мы встретились на великосветском рауте.

Я аккуратно пожал ее тонкие, но сильные пальцы.

— Кирилл… Андрей Волков. Но здесь я известен как Кирилл. Меченый.

— А вы словно маску носите, только те, что не снять. А внутри кто же вы? Не похожи вы на преступника, скорее наоборот. Такой же взгляд был у отца Ильи…