Клим Руднев – Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов (страница 13)

Нить привела меня к старому бараку на окраине квартала. Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел внутрь.

Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью и гнилью. В углу, на куче тряпья, сидела женщина. Молодая, с растрепанными волосами и дикими, испуганными глазами. На ее руках была кровь.

— Это она, — сказал я, указывая на нее.

Женщина вскрикнула и забилась в угол, закрывая лицо руками.

— Не надо! — закричала она. — Не подходите!

Ульянов шагнул вперед.

— Это ты убила Федора? — спросил он жестко.

Женщина разрыдалась.

— Да… я… — всхлипывала она. — Он приходил ко мне… каждую ночь… он бил меня… насиловал… Я пришла сегодня к кабаре, хотела поговорить с вами, Владимир Ильич… чтобы вы урезонили его… А он лежал без сознания… Я не сдержалась… Я ударила его… камнем… Я не хотела… но он мучил меня…

Она говорила сбивчиво, захлебываясь слезами. Я смотрел на нее и не чувствовал ничего. Только пустоту. Передо мной была не преступница. Передо мной была жертва, которая защищалась.

Ульянов молчал. Потом повернулся ко мне.

— Ну что, сыщик? Что скажешь? По закону ее надо отдать охране.

Я посмотрел на Елизавету. Она стояла, скрестив руки на груди, и в ее глазах я читал то же, что чувствовал сам.

— Закон и справедливость — не всегда одно и то же, — сказал я тихо. — Она защищалась. Она не убийца.

Ульянов усмехнулся.

— Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не видел, что творит эта охрана? — Он вздохнул. — Ладно. Эту женщину я не трону. И жандармам не отдам. Скажем, что Федор сорвался с моста и утонул. Бывает.

Женщина подняла на него заплаканные глаза.

— Спасибо… спасибо…

— Убирайся, — сказал ей Ульянов. — И чтобы я тебя больше не видел. И ты, Кирилл, тоже убирайся. Забудь все, что видел и слышал сегодня. Это тебя не касается. Спасай свою жизнь, если можешь.

Я кивнул и вышел из барака. Елизавета последовала за мной.

— Ты рисковал, — сказала она, когда мы отошли подальше. — Он мог тебя убить. Ульянов…

— Мог, — согласился я. — Но не убил.

— Повезло.

— Не без твоей помощи.

Она хмыкнула.

— Будь осторожен, Кирилл.

***

Мы расстались у старого газового фонаря на перекрестке. Я проводил Елизавету взглядом, чувствуя странную смесь благодарности и тревоги. Она была опасной. Слишком опасной для простого надзирателя. Появилась из ниоткуда, пропала без следа. Всегда появляется в нужный момент.

Я вернулся в барак. В коридоре горела тусклая керосиновая лампа, бросая на стены длинные, дрожащие тени. Я прошел мимо общей комнаты, где кто-то храпел так, что стены дрожали. Феофан спал на своей койке, свернувшись калачиком и что-то бормоча во сне. Я лег, но сон не шел.

Перед глазами стояли лица из кошмара. Лица, которые обвиняли меня. Лица, которые горели в огне. Я снова и снова прокручивал в голове услышанное в кабаре. «Диверсия на магистрали», «Императорский поезд». Ульянов явно готовил что-то масштабное. И мое появление могло все испортить. Или, наоборот, помочь нам.

***

Утро встретило меня серым, свинцовым небом и мелким, противным дождем. Я стоял у ворот комендатуры, кутаясь в куртку, и ждал. Рядом со мной переминался с ноги на ногу Феофан, которого я разбудил ни свет ни заря.

— Ну и куда мы, сыщик? — ворчал старик, кутаясь в свой драный тулуп. — Не дал человеку досмотреть сны. Мне, знаешь ли, снилось, что я молодой и при деньгах. И женщина была — кровь с молоком. А ты меня вытащил под этот дождь.

— На работу, Феофан, — ответил я, пытаясь стряхнуть воду с воротника. — Настоящую работу. Не век же нам на острове гнить.

— Работа, — проворчал он. — Слышал я уже про твою работу. Кончится она тем, что нас обоих повесят. Ты хоть знаешь, куда мы едем?

— Знаю. В Сыскное управление.

Феофан присвистнул.

— Вот это да. Из камеры — прямо в полицию. Ты, случаем, не родственник какому-нибудь великому князю?

— Нет. Просто у меня хороший адвокат.

— Адвокат у него, — фыркнул Феофан. — Илья Кобылов — твой «адвокат»? Он всего-то следователь в сыскном. Мелкая сошка, прет против системы, против Оракулов. Его завтра выгонят, и мы с тобой обратно на остров попадем. Прямо в петлю. Насмотрелся я на тамошние порядки. Это совсем не то, что в тюрьме рассказывали. Кокнут нас там и забудут.

— Не каркай, старик. Если хочешь — оставайся здесь. — Я пожал плечами.

— Ну, уж нет, — мотнул головой Малой, — я достаточно провел времени в застенках. Теперь ради глотка свободного воздуха я готов рискнуть всем. Тем более, чем черт не шутит, вдруг дельце выгорит?

Из комендатуры появился Кобылов. Он был возбужден и радостен, как щенок, увидевший хозяина.

— Кирилл! Феофан! — закричал он, размахивая бумагами. — Все готово! Комендант подписал! Вы теперь мои… то есть, наши!

Он вручил нам два свертка. Внутри оказались комплекты чистой одежды — добротные тужурки, брюки, сапоги. И фуражки. С широкими козырьками, чтобы прикрыть метки на лбах.

— Надевайте, — скомандовал Кобылов. — И поехали. В Сыскное управление.

— В Сыскное? — улыбнулся я, нахлобучивая фуражку. Она была новой, пахла сукном и краской. — Мы будем работать в полиции?

— В некотором роде. — Кобылов загадочно улыбнулся. — Садитесь, по пути расскажу.

На пропускном пункте нас уже поджидал паровоз, пыхтя паром и подрагивая на рельсах.

Я смотрел, как удаляется остров, вода под нами казалась серой и холодной. Я покидал это место на время. Но я знал, что вернусь. Ульянов и его заговор никуда не делись.

— Я договорился с начальником управления, — говорил Кобылов, покачиваясь на сиденье. — Статский советник Турских. Он не верит Оракулам. Говорит, что они опираются не на доказательства, а на слова. И ему нужен человек, который умеет думать. Который умеет видеть правду.

— И он согласился взять Меченого? — спросил я.

— Не Меченого, — поправил меня Кобылов. — Специалиста. Ты будешь числиться внештатным консультантом. Будешь помогать мне в расследовании. А я буду помогать тебе с твоим делом.

Я посмотрел на Феофана. Старик сидел с закрытыми глазами, но я видел, что он не спит, а слушает, впитывая каждое слово.

— А что будет с ним? — спросил я, кивая на Феофана.

— Он будет твоим помощником. Секретарем, писарем, кем скажешь. Он много знает о преступном мире. Пригодится.

Феофан открыл один глаз.

— Я-то пригожусь, — проворчал он. — А вот ты, сыщик, смотри, не подведи. Я на тебя ставку сделал.

— Не подведу, — пообещал я.

Прибыли мы к массивному зданию из темно-серого камня. Над входом висела вывеска: «Главное Сыскное управление». Я вышел из экипажа и поднялся по ступеням. Сердце билось ровно, спокойно.

Я снова был на работе.

Внутри пахло так, как пахнет в любом полицейском участке любого мира — потом, табаком, канцелярией и безнадегой. Я прошел по коридору, и каждый шаг отдавался в груди знакомым эхом.

— Сто лет прошло, — прошептал я, — а ничего не изменилось.

Кобылов привел нас в кабинет начальника. За массивным дубовым столом сидел пожилой мужчина с седыми висками и усталыми глазами. Он поднял голову, когда мы вошли, и окинул меня цепким взглядом.

— Статский советник Борис Людвигович Турских, — представился он, вставая. — Рад познакомиться, господин Лозовой. Или мне называть вас Кириллом? Илья рассказал мне о вашей помощи следствию во время инцидента в тюрьме. Надеюсь здесь ваши способности тоже принесут пользу.