Клим Руднев – Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов (страница 16)

Я увидел мальчика. Худого, вихрастого, с вечно ободранными коленками. Он бежал по тропинке, размахивая самодельным воздушным змеем. Ветер трепал его волосы. Сзади кричала женщина — мать. «Кирюша, не убегай далеко! Обед скоро!» Мальчик обернулся, улыбнулся, сверкнув щербатым ртом, и побежал дальше.

Картина сменилась. Тот же мальчик, но старше. Он сидит в классе, склонившись над тетрадью. Учитель что-то диктует. За окном — серый петербургский дождь. Кирилл пишет старательно, выводя каждую букву. Он лучший ученик. Ему пророчат большое будущее.

Снова смена. Институт. Огромные аудитории, заставленные паровыми моделями. Кирилл с упоением изучает чертежи. Его пальцы испачканы графитом. Он мечтает строить мосты, которые соединят империю в единую сеть. Он верит в прогресс.

Потом я увидел ее. Аглаю. Светловолосая девочка с огромными, как блюдца, голубыми глазами. Она сидела за столом в богато обставленной гостиной, а Кирилл стоял рядом, показывая ей какие-то формулы. «Ну вот, смотрите, Аглая Савельевна, это же просто! Если пар под давлением в три атмосферы подать сюда, то поршень…» Девочка слушала, но смотрела не на чертеж, а на него. В ее глазах светилось обожание. Кирилл этого не замечал. Он был слишком увлечен наукой.

А потом начался кошмар.

Изображение пошло рябью. Словно кто-то наложил поверх старой пленки новую, отснятую на дерьмовой камере. Цвета исказились. Звуки превратились в какофонию. И я увидел ее снова. Аглаю. Она лежала на полу. Глаза были широко открыты, но в них уже не было жизни. А над ней стоял Кирилл. Его руки сжимали ее горло. Я чувствовал, как напрягаются мышцы, как хрустят хрящи. Я чувствовал, как рвется из груди дикий, животный крик, но не мог издать ни звука. Это был не я! Это не мог быть я! Но это были мои руки.

«Нет!» — хотел закричать я, но голос не слушался.

Рябь. Помехи. Полосы, как на старом телевизоре.

Картинка сменилась. Темный переулок. Газовый фонарь мигает, бросая на мокрую брусчатку дрожащие тени. Кирилл стоит, прижавшись к стене. Напротив него — человек в черном. Лица не видно, только силуэт. Человек говорит. Голос у него странный, шипящий. По-русски, но с сильным акцентом. Что-то восточное.

«Ты знаешь дорогу. Знаешь мосты. Знаешь, где лучше всего… остановить движение. Надолго. Ты же умный инженер. Ты поможешь нам, а мы поможем тебе. Деньги. Много денег. Ты сможешь уехать. Начать новую жизнь. Разве ты не хочешь забыть ее?»

Кирилл колеблется. Я чувствую его страх, его отвращение. Но человек в черном протягивает ему папку. И Кирилл берет ее. Открывает. Там чертежи. Восточный участок Императорской магистрали.

«Где лучше поставить бомбу?» — шипит человек.

Кирилл молчит. Потом достает карандаш и что-то отмечает на чертеже. Его руки дрожат.

Я рванулся вперед. Я хотел увидеть лицо незнакомца. Хотел разглядеть его глаза, запомнить каждую черточку. Я тянулся изо всех сил, преодолевая вязкую, как патока, толщу чужой памяти. Силуэт начал проясняться. Узкие глаза. Тонкие губы. Едва заметный шрам на подбородке…

И тут дикая боль пронзила мою голову. Словно раскаленную спицу воткнули в висок. Я закричал. Пространство сна сжалось, пошло трещинами и лопнуло, как мыльный пузырь.

Я проснулся от собственного крика. Сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Рубашка прилипла к телу, мокрая от пота. В дверь уже стучали.

— Кирилл! Кирилл, что случилось? — голос Ильи был встревоженным.

— Все в порядке! — крикнул я, хотя это было далеко не так. — Просто кошмар.

Я встал, подошел к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой. Из зеркала на меня смотрело бледное, осунувшееся лицо Кирилла. Печать Вины на лбу пульсировала тусклым синим светом. Во сне я видел то, что было спрятано глубоко в подсознании моего носителя. Воспоминания, которые кто-то пытался исказить. Но зачем? Чтобы Кирилл поверил в свою вину? Или чтобы никто не докопался до правды?

За завтраком я был рассеян. Эллада Калиоповна заметила мое состояние, но тактично промолчала, лишь пододвинула поближе тарелку с оладьями. Феофан же, наоборот, был бодр и весел. Он прекрасно выспался и сейчас с аппетитом уплетал уже третью порцию.

— Что, Андрюша, кошмары мучают? — спросил он, не переставая жевать. — Это хорошо. Значит, память просыпается. Ты с ней только не борись. Она сама тебе все расскажет, когда время придет.

— Я видел человека, который дал Кириллу чертежи, — ответил я. — Он говорил с акцентом. И у него шрам на подбородке.

Илья замер с чашкой чая в руке.

— Ты сможешь его описать подробнее?

— Попытаюсь, но разглядеть четко не вышло. Как только я приблизился, началась боль. Словно кто-то поставил блок.

— Это Оракулы, — тихо сказал Феофан, и его обычное ехидство куда-то исчезло. — Они умеют не только Печати ставить. Они могут запечатать память. Исказить ее. Сделать из человека послушную куклу, которая сама поверит в свою вину. Если тебе поставили блок, значит, ты подошел слишком близко к тому, чего они не хотят показывать.

— Значит, мы на верном пути, — заключил я.

После завтрака мы втроем отправились в Сыскное управление. Илья провел нас в архив — огромный подвал, заставленный стеллажами с папками. Здесь пахло пылью, старыми бумагами и паровым отоплением. Где-то под потолком гудела труба.

— Дело о гибели Тимофея Оплеткина — Илья вытащил с полки пухлую папку. — Здесь заключение Оракулов, отчеты заводской администрации, показания свидетелей.

Мы устроились за большим деревянным столом. Я начал методично, страницу за страницей, изучать документы. Привычка, выработанная годами службы. Никакой магии. Только факты, даты, цифры.

И уже через полчаса я нашел первую нестыковку.

— Смотри. — Я разложил перед Ильей несколько листов. — Это отчет о техническом состоянии котла за две недели до взрыва. Котел прошел полную проверку. Все швы в норме, давление стабильное. А это — заключение Оракулов. Они пишут, что причиной взрыва стал «дефект сварного шва, возникший вследствие халатности инженера Оплеткина».

— Противоречие? — Илья нахмурился.

— Не просто противоречие. Это подлог. Кто-то изменил данные проверки. Вот, видишь? — Я указал на едва заметные потертости на бумаге. — Номер страницы смазан. И качество чернил отличается. Кто-то вырвал оригинальную страницу и вставил новую.

Илья схватил лупу, поднес к бумаге.

— Ты прав. Чернила свежее. И почерк другой, хоть и похож.

— Идем дальше. — Я перелистнул несколько страниц. — Здесь должны быть чертежи моста через реку Амур и схемы новых паровых котлов, которые разрабатывал Оплеткин. Это секретные разработки. Котлы позволяли поездам развивать скорость до ста пятидесяти верст в час без потери тяги.

Но страницы, на которых должны были быть чертежи, отсутствовали. Кто-то аккуратно вырезал их бритвой.

— Вот оно. — Я откинулся на спинку стула. — Мотив. Оплеткина убили не просто так. Ему нужно было заткнуть рот и украсть его разработки.

— Но кому? — Илья растерянно смотрел на изуродованную папку. — Это же государственная тайна! Такие чертежи охраняются…

— Тем, кто готовит диверсию на Дальневосточной магистрали, — ответил я. — Им нужны были данные о самых уязвимых местах дороги. И о новых котлах, чтобы понять, как быстро Империя сможет перебрасывать войска. Оплеткин отказался сотрудничать. Или узнал что-то лишнее. И его убрали. А Оракулы это покрыли.

— Но зачем всесильному Ордену покрывать убийц и воров? — Илья все еще не хотел верить в очевидное.

— А ты спроси у Феофана, — кивнул я на старика, который с умным видом листал какой-то древний фолиант. — Он лучше знает.

Феофан оторвался от книги.

— Все просто, Илюха. Власть. Деньги. Контроль. Ежели Оракулы сами участвуют в заговоре, то им выгодно, чтобы правда никогда не всплыла. А ежели не участвуют, но боятся скандала, то им проще закрыть глаза и списать все на несчастный случай. В любом случае, правда им — как кость в горле.

— Тогда мы должны увидеть место взрыва своими глазами, — решительно сказал я. — У меня есть одна идея.

Через час мы были на заводе Мительсона. Огромная территория на окраине Петербурга, застроенная цехами из красного кирпича. Из труб валил густой дым. В воздухе стоял запах гари и раскаленного металла. Где-то лязгало железо, шипел пар, гудели паровые молоты.

Илья показал пропуск, и нас пропустили в цех №4, где и произошел взрыв. Котел до сих пор стоял на месте. Вернее, то, что от него осталось. Искореженная груда металла, похожая на скелет доисторического чудовища. Вокруг было оцеплено, но рабочие все равно косились на нас с опаской.

Я подошел ближе. Знания Кирилла, дремавшие где-то в глубине моего сознания, начали просыпаться. Я видел этот котел не как следователь, а как инженер. Понимал, как он устроен, как распределяется давление, где находятся самые уязвимые точки.

— Смотрите. — Я указал на рваную дыру в боку котла. — Если бы взрыв произошел из-за избыточного давления, края дыры были бы выгнуты наружу. Это аксиома. Пар, расширяясь, ищет выход и вырывается, выгибая металл. А здесь… — Я провел рукой по зазубренному краю. — Края загнуты внутрь.

Илья присел рядом, рассматривая дыру.

— То есть взрыв был направлен извне?

— Именно. Кто-то заложил заряд снаружи. Небольшой, но очень мощный. Он пробил стенку котла, и пар под давлением довершил разрушения. Это было убийство, Илья. Хладнокровное, спланированное убийство.