Клим Руднев – Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов (страница 11)

— Тут такое дело, — следователь замялся, в нерешительности поглядывая на колченогий стул — присесть я ему не предлагал. Он переминался с ноги на ногу, словно не зная, с чего начать.

— Чего тянешь-то, мил человек? — Феофан уже преспокойно растянулся на койке, заложив руки за голову. — Говори раз пришел. Не проведать же ты нас сюда явился. Небось, дело какое?

— Верно. — Илья все-таки решился и присел на стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Нам помощь нужна ваша, Кирилл.

— Кому это вам? — Я пристально посмотрел на следователя, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Сыскному управлению, — быстро ответил парень. — Убийство произошло.

— Мне-то что? — Я лег и уставился в грязный потолок комнаты, на котором виднелись пятна плесени. — Я здесь сижу за убийство. Какое мне дело до ваших проблем?

— Погиб Тимофей Оплеткин. — Илья сделал паузу, явно рассчитывая, что я отреагирую на это имя.

Я, однако, лишь пожал плечами: мне это имя ни о чем не говорило. В голове царила пустота.

— Он работал с вами в одном депо, — продолжил Илья, а я чувствовал, как его взгляд сверлит меня, прожигает дыру в затылке. — Погиб при взрыве котла.

— Бывает, — протянул я, зевая. — Аварии случаются… Пар — дело опасное.

— Вот и Оракулы так же сказали — несчастный случай… Заключение уже подписано.

Я резко сел и со злостью посмотрел на Кобылова. Мои пальцы сжимались, словно я хотел схватить парня за горло.

— От меня чего хотите?

Кобылов продолжил с холодным профессиональным интересом смотреть на меня. Он был готов к такой реакции.

— Не верю я в такие совпадения, — голос Ильи был тверд, как сталь — сначала вы попадаете сюда, потом Оплеткин погибает, да еще так нелепо… Котел, который обслуживали по всем правилам… Мне никто не поверит, если я скажу, что это не несчастный случай.

— Ага, а если ваши слова подтвердит Меченый, то конечно же все сразу все поймут и осознают? — Я чуть ли не в голос рассмеялся.

— Нет, — спокойно ответил Илья, — но я докопаюсь до истины. Правда так или иначе выйдет наружу…

Я молчал примерно с минуту.

— Черт с вами. — Я лег обратно на кровать. — Помогу. Только вот есть одна сложность. Я Меченый и заперт на этом острове…

— Вот бумаги с приказом принудить вас к содействию следствию, как специалиста. — Илья достал из-за пазухи сверток.

— И Феофана возьмем? Прямо в город? — Я кивнул на старика.

— Ладно, возьмем, — после секундного раздумья кивнул Кобылов. — Завтра на рассвете у комендатуры.

— Хорошо. — Я отвернулся к стене.

— А зачем ты меня-то с собой берешь? — Феофан поднялся на локте и посмотрел на меня, когда шаги следователя затихли в коридоре.

— Каждому Холмсу нужен Ватсон, — ответил я.

— Чего? Кого? — Феофан вытаращил глаза, но я уже спал.

Глава 5. Ночь и день

Сон пришел неожиданно, тяжелый и липкий, как болотная жижа. Я провалился в него, едва голова коснулась подушки, и сразу же оказался в другом месте.

Вокруг была тьма. Не такая, что бывает в комнате без свечей, а живая, пульсирующая чернота. Она давила на глаза, проникала в легкие, заставляла сердце биться быстрее. Я стоял на чем-то твердом — камень, бетон, металл? — и не мог пошевелиться.

Потом из темноты выступили лица. Они появлялись одно за другим, словно маски на незримой нити. Бледные, вытянутые, с глубокими тенями под глазами. Рты их шевелились беззвучно, но я слышал голоса — сотни голосов, сливающихся в один монотонный гул.

— Виновен… — шептали они. — Виновен…

Я хотел закричать, сказать им, что они ошибаются, но горло сдавило невидимой петлей. Голоса становились громче, нарастали, как гул паровых машин перед взрывом.

Передо мной сомкнулась стена из рук. Десятки рук, сотни — тонкие пальцы, узловатые кисти, обожженные ладони. Они тянулись ко мне, хватали за одежду, за волосы, за кожу. Я чувствовал их холодное прикосновение, и от этого холода кровь стыла в жилах.

— Оставьте меня! — попытался выкрикнуть я, но из горла вырвался только хрип.

Картина изменилась. Я больше не стоял в темноте — я летел. Летел над землей, над бескрайними просторами Российской империи, видел ее сверху: леса, реки, города, аккуратные квадраты полей. Все это было объято огнем.

Города полыхали, как гигантские костры. Языки пламени вздымались к небу, пожирая деревянные дома и каменные соборы. Люди бежали по улицам, падали, сгорали заживо. Я слышал их крики, чувствовал запах гари и паленой плоти.

А в центре этого апокалипсиса, там, где огонь был самым ярким, стояли Оракулы. Их силуэты возвышались над разрушением, и синие нити — те самые, что я видел в воспоминаниях Кирилла — тянулись от них на Восток. Нити превращались в бикфордов шнур, шипящий и искрящийся. Огромный взрыв поднялся над землей, разрывая небо и землю на части…

— Нет!

Я вскочил с постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, грозя вырваться наружу. Рубашка прилипла к телу, мокрая от пота. В комнате было темно, лишь тонкий луч лунного света пробивался сквозь зарешеченное окно, вычерчивая на полу бледную полосу.

— Тьфу ты, черт… — прошептал я, проводя дрожащей рукой по лицу. — Что это было?

Кошмар. Просто кошмар. Но такой реалистичный, такой осязаемый, что я до сих пор чувствовал запах гари в ноздрях. И эти нити… Они тянулись на Восток. Туда, где по словам Елизаветы, готовится теракт. Где проедет император.

Я попытался успокоить дыхание, считая про себя до десяти. Не помогло. Сердце все еще бухало, как паровой молот. В горле пересохло, голова гудела.

Спать больше не хотелось. Совсем. Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, я видел эти лица, эти руки и этот огонь.

— Ладно… — решил я, вставая с кровати. — Проветрюсь.

Никто не запрещал Меченым гулять по кварталу ночью. Запретов вообще было немного: не покидать остров, не нападать на охрану, не устраивать бунтов. В остальном — полная свобода. «Свобода умирать, как хочешь», — усмехнулся я про себя, вспомнив старую присказку.

Я накинул куртку, сунул ноги в сапоги и вышел из барака. Ночной воздух ударил в лицо, свежий и прохладный после спертой духоты помещения. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие наполняются чистым, насколько это возможно в мире угля, кислородом.

Остров Меченых жил своей жизнью. В темноте, при свете редких газовых фонарей, он казался совсем другим — не тюрьмой, а каким-то странным, сюрреалистическим городком. Из распахнутых окон доносились обрывки разговоров, чей-то пьяный смех, брань. В подворотнях кучковались темные фигуры — кто-то играл в кости, кто-то просто перетирал что-то, сбившись в тесный кружок.

Я шел по главной улице, разглядывая вывески. «Трактир "Усталый пахарь"», «Пивная "Паровая тяга"», «Кабаре "Синий фонарь"». Последнее привлекло мое внимание. Из-за его дверей доносилась музыка — надрывная, цыганская, с переборами гитары и заливистым пением. Свет из окон лился на мостовую, выхватывая из темноты фигуру здоровенного детины в фуражке — вышибала.

Я подошел ближе. Музыка манила, обещая хоть какое-то отвлечение от кошмаров и мыслей. Да и любопытство разбирало: что там, внутри этого «Синего фонаря»?

— Стоять. — Вышибала преградил мне путь рукой, похожей на ковш экскаватора. — Закрыто.

— Как это — закрыто? — удивился я. — Музыка играет, свет горит. Для кого же открыто?

— Не твоего ума дело, Меченый, — лениво ответил детина, сверкнув глазами. — Вали отсюда, пока цел.

Я хмыкнул. Вот тебе и «свобода». Для избранных. Что-то мне подсказывало, что внутри происходит нечто большее, чем просто пьянка. Слишком уж упорно меня не пускали.

— Ладно, понял, — миролюбиво сказал я, разворачиваясь.

Но уходить не собирался. Вместо этого я обогнул здание, держась в тени, и подобрался к одному из окон. Стекла были мутными, но кое-что разглядеть можно было.

Внутри кабаре было накурено. Сквозь сизую пелену я увидел длинные столы, заставленные бутылками и тарелками. За ними сидели люди — человек двадцать, не меньше. Все в одежде Меченых, но держались они не как простые зэки. Было в их позах, в их напряженных лицах что-то… другое. Собранность. Целеустремленность.

В центре этого сборища стоял комендант — Владимир Ульянов. Он не сидел, а стоял, опершись руками на стол, и говорил. Я не слышал слов, только видел, как шевелятся его губы, как он жестикулирует, как его слушатели кивают, не сводя с него глаз.

— Так-так… — прошептал я, прижимаясь к стене. — Вот ты чем тут занимаешься, товарищ комендант.

Это явно было не просто совещание. Это был заговор. Я вспомнил слова Феофана: «Ульянов — опасный человек». Похоже, старик был прав. Ульянов что-то замышлял. И это «что-то» явно было связано с тем, что я слышал в кабаре: «недолго осталось», «диверсия», «придет наше время».

Я так увлекся наблюдением, что забыл об осторожности. Сзади послышался тяжелый шаг, и прежде чем я успел обернуться, чья-то рука схватила меня за шиворот и оторвала от земли.

— А я тебя предупреждал, щенок! — прорычал тот самый вышибала, тряся меня, как куклу. — Подглядывать вздумал?

— Отпусти! — прохрипел я, пытаясь вырваться. — Я просто гулял!

— Гулял он! — Детина засмеялся, и от его смеха повеяло могильным холодом. — Сейчас я тебе устрою прогулку. Прямиком к праотцам.

Он сжал мою шею своей огромной лапищей. Я захрипел, хватаясь за его руку, пытаясь разжать пальцы. Но он был слишком силен. Легкие жгло огнем, перед глазами поплыли круги.