Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 5)
Он посмотрел на Луку, который сидел в стороне, закрыв глаза.
– Лука? Что ты думаешь?
Лука медленно открыл глаза. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены Академии.
– Я чувствую его, – тихо сказал он. – Этот сигнал… он живой. В нем есть отчаяние. В нем есть воля. Творения Предтеч мертвы, даже если движутся. Они – математика. А это… это крик.
Степан победно посмотрел на Майю.
– Но… – продолжил Лука, и его голос стал еще тише. – Вокруг этого крика я чувствую… голод. Древний, безразличный голод. Не Предтеч. Что-то иное. Что-то, что обитает в той Пустоте. Это как огонек свечи в темном лесу, полном волков. Огонек настоящий. Но он привлекает хищников.
Его слова не прояснили ситуацию, а лишь усугубили волнения. Сигнал был подлинным. Но опасность вокруг него – тоже.
Иван встал и подошел к панорамной плите. Он смотрел на звезды, но видел
– Мы не можем их бросить, – сказал он едва слышно.
– Мы не можем пожертвовать всеми ради двоих! – напряженно возразила Майя.
Иван резко обернулся. И наконец, их взгляды встретились. Это был поединок.
– Это не просто «двое», Майя! Это наши друзья! Это те, кто был с нами с самого начала! Или ты уже забыла об этом?
– Я ничего не забыла, Иван! – Она сделала шаг ему навстречу, и ее холодное спокойствие дало трещину. В глазах вспыхнул огонь. – Я помню все! Я помню, как мы чуть не потеряли тебя! Я помню, как твою душу рвали на части! Я помню, как Маша кричала, думая, что ее отец умирает! И я не хочу, чтобы это повторилось! Ты говоришь о прошлом, о долгах. А я говорю о настоящем! О тех, кто здесь, сейчас! Об учениках, которые смотрят на нас с надеждой! О Маше, в конце концов! Ты готов поставить ее жизнь на кон ради призраков?
Ее слова ударили его под дых. Она была права. Он думал о долге, но не думал о цене.
– А ты?! – вырвалось у него, и в его голосе смешались боль и горечь. – Что с тобой стало, Майя? Где та женщина, которая бросилась за мной в огонь, не думая о последствиях? Теперь ты только и делаешь, что считаешь риски, как бухгалтер! Этот меч… он выпил не только твое будущее, он выпивает твою душу! Ты становишься такой же холодной и безжалостной, как он!
На секунду на ее лице отразилась боль. Глубокая, настоящая, прорвавшаяся сквозь ледяную маску. Ее рука невольно коснулась рукояти меча.
– Этот меч – цена, которую я заплатила, чтобы спасти тебя, – ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – И я не позволю, чтобы эта жертва оказалась напрасной. Я не позволю тебе совершить самоубийство и утащить всех за собой из-за твоего чувства вины. Да, я стала другой. Потому что кто-то должен быть прагматиком, пока ты витаешь в облаках своего благородства!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух в комнате потрескивал от напряжения. Степан и Лука молчали, понимая, что это не просто спор о миссии. Это был разлом, проходящий прямо по их сердцам.
Иван отвернулся первым. Он подошел к столу и долго смотрел на расчеты Степана. Эти цифры определяли его выбор. Путь ответственности, который предлагала Майя. И путь надежды, на котором настаивал сам Степа. Один был безопасным, но означал предательство. Другой был благородным, но мог привести к катастрофе.
Он должен был найти третий путь.
Он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, но решительным.
– Хорошо, – сказал он тихо, и все в комнате замерли. – Мы пойдем.
Степан облегченно выдохнул. Лицо Майи окаменело.
– Но… – продолжил Иван, поднимая руку. – Не все. Академия не останется без защиты ни на секунду. Мы пойдем вчетвером. Я как командир. Степан как навигатор и техник. Лука как проводник по Пустоте. И ты, Майя.
Она посмотрела на него с удивлением.
– Я?
– Да. Ты сама сказала, что это может быть ловушка. Что там опасно. А твой меч – наше главное оружие против любой угрозы, которую мы там встретим. Если я веду нас в пасть к зверю, то мне нужен лучший охотник рядом.
Это был рискованный, но единственно верный ход. Он признал ее правоту, но использовал ее же аргументы, чтобы включить ее в команду. Она не могла отказаться, не противореча себе.
Она молчала несколько секунд, обдумывая его слова. Затем медленно кивнула.
– Хорошо. Но если я почувствую, что это ловушка, мы немедленно возвращаемся. Без обсуждений.
– Договорились, – согласился Иван.
Он посмотрел на дверь, зная, что за ней ждет самый тяжелый разговор.
– Остается Маша.
Когда он сказал ей, что она остается, ее реакция была предсказуемой.
– Нет! Ни за что! – Она вскочила со стула в его кабинете, ее глаза метали молнии. – Я иду с вами! Я больше не маленькая девочка, пап! Я сражалась с вами! Я могу помочь!
– Именно поэтому ты и остаешься, Маша, – сказал он мягко, но твердо. – Потому что ты уже не маленькая девочка. Ты – будущий лидер. И пока нас не будет, Академия останется на тебе. Ты будешь моим заместителем. Комендантом. Все преподаватели и ученики будут подчиняться тебе. Это самое важное и самое ответственное задание из всех, дочка.
Он видел, как в ее глазах борются обида и гордость. Она хотела быть рядом с ним, защищать его. Но он давал ей нечто большее – доверие. Он показывал, что верит в нее.
– Но… я не справлюсь, – прошептала она, ее гнев сменился страхом.
– Справишься. – Он подошел и обнял ее. – Я знаю, что справишься. Ты – сердце этого места. И пока сердце бьется, Академия будет жить. Просто… будь осторожна. И верь в себя. Так же, как я верю в тебя.
Она уткнулась ему в грудь, и он почувствовал, как ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Она плакала не от обиды, а от страха за него и от тяжести ответственности, что легла на ее юные плечи.
Это было ее первое настоящее испытание. И, возможно, самое трудное из всех, что им только предстояли.
***
Вечером того же дня, когда решение было озвучено, Маша нашла Степана и Луку в обсерватории. Они стояли у огромного телескопа, но смотрели не на звезды, а на голографическую карту маршрута, спроецированную в центре зала. Маршрут пульсировал красным, пролегая через сектора с пометкой «нестабильная реальность» и «высокая аномальная активность».
– Я иду с вами, – сказала Маша, входя в зал. Ее голос был тихим, но твердым, как закаленная сталь.
Степан вздрогнул и торопливо свернул голограмму. Лука медленно обернулся. В его древних глазах плескалась печаль.
– Маша, мы уже все решили, – мягко начал Степан, подходя к ней. – Это слишком опасно. Мы не знаем, что нас ждет.
– Именно поэтому я иду. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было детской наивности, только упрямая решимость. – Вы думаете, я не видела, как вы смотрите на эту карту? Вы боитесь. И я боюсь. Но я не собираюсь прятаться за стенами Академии, пока вы рискуете своими жизнями. Я тоже сражалась. Я тоже была там.
– И именно поэтому ты должна остаться, – вмешался Лука. Его голос был спокоен, как гладь лесного озера, но под этой гладью чувствовалась глубина. – Ты была там. Ты видела, что они могут сделать. Но ты единственная из нас, кто не сломался.
Маша нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
Лука подошел ближе. Он смотрел на нее с такой нежностью и болью, что у Маши перехватило дыхание.
– Твой отец… он сражается с призраками Пустоты каждую ночь. Майя заковала свое сердце в обсидиан, чтобы не чувствовать боль. Степан пытается построить стену из формул между собой и хаосом. А я… я тону в океане воспоминаний, которым тысячи лет. Мы все ранены, Маша. Мы – треснувшие сосуды. А ты… – он на мгновение замолчал, подбирая слова. – Ты – свет, который не дает нам рассыпаться на осколки. Иван правильно сказал, что ты – сердце Академии.
Слова Луки были красивыми, но они лишь разозлили ее.
– Я не хочу быть сердцем! Я хочу быть мечом! – воскликнула она, ее голос дрогнул от сдерживаемых слез. – Вы не понимаете! Сидеть здесь и ждать, не зная, вернетесь вы или нет… это хуже любой битвы! Я не могу… – Она посмотрела на Степана, ее взгляд смягчился. – Я не могу тебя потерять. Никого из вас.
При этих словах Степан побледнел. Он сделал шаг к ней, его рука нерешительно потянулась, чтобы коснуться ее плеча, но замерла в воздухе.
– Маша… – его голос был хриплым. – Ты не потеряешь. Я… мы вернемся. Я тебе обещаю. Но Лука прав. Твое место здесь. Эти дети… они смотрят на тебя. Они боятся, но когда видят твою улыбку, им становится легче. Ты их лидер, даже если сама этого не понимаешь. Твой бой будет здесь. И он будет не менее важен, чем наш.
Он смотрел на нее, и в его глазах, было столько неприкрытой, отчаянной нежности, что Маша почувствовала, как у нее запылали щеки. Он видел в ней не дочь своего друга, не ребенка, а лидера. И кого-то… Маша боялась признаться себе в этом.
Она перевела взгляд на Луку. Он тоже смотрел на нее, и в его взгляде была мудрость веков и тихая, всепрощающая любовь, которая, казалось, говорила: «Я приму любой твой выбор, но прошу, выбери жизнь».
Она поняла, что проиграла. Не потому, что они были сильнее. А потому, что они были правы. Ее уход действительно оставил бы Академию обезглавленной, лишенной того самого духа, который они все пытались защитить.
Слезы все-таки хлынули из ее глаз. Это были слезы гнева, бессилия и страха.