Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 25)

Она посмотрела на Ивана, на его отчаянное лицо, на то, как он из последних сил сдерживает эту бездушную машину. Он был здесь ради нее. Ради них всех. Ее будущее уже было отдано. Что значат теперь его осколки?

– Согласна, – выдохнула она.

В тот же миг меч в ее руке ожил. Он вспыхнул не светом, а тьмой – абсолютной, поглощающей все вокруг чернотой. Холод сменился ледяным огнем, который взметнулся по ее руке, проникая в самое сердце. Она закричала от ощущения, будто из нее вырывают что-то важное, что-то теплое, что-то, что делало ее Майей. Воспоминание о смехе матери, ощущение солнечного света на коже в детстве, вкус первого поцелуя – все это вспыхнуло и обратилось в пепел, став топливом для клинка.

Она ударила по надвигающейся стене.

Раздался тихий, сосущий звук, будто ее клинок вошел не в камень, а в плоть. И стена… рассыпалась. Она обратилась в мельчайшую черную пыль, которая тут же была втянута в клинок.

Щит Ивана погас за ненадобностью. Он в шоке смотрел, как Майя, окруженная аурой черного пламени, движется вперед.

Но ловушка на этом не закончилась. Из стен, из пола, из потолка начали формироваться они – ментальные стражи. Полупрозрачные, многорукие фигуры, сотканные из чистой психической энергии, вооруженные клинками из концентрированного страха.

Они ринулись на нее со всех сторон.

И начался танец смерти. Майя двигалась с нечеловеческой скоростью и грацией. Она не сражалась – она убивала. Каждый ее взмах был произведением искусства разрушения. Она парировала удар одного стража, и тот рассыпался воплем. Она разрубала другого пополам, и его половины исчезали, не долетев до пола.

С каждым ударом она чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Еще один осколок души сгорал, питая ярость клинка. Она забыла, как зовут ее первого учителя. Она забыла мелодию колыбельной, которую пела себе в приюте. Пустота внутри нее росла, заполняясь холодным, эффективным гневом меча.

Ярость клинка была безгранична. Он упивался разрушением. От его ударов сотрясался весь мир-тюрьма. Стены коридора шли трещинами, с потолка сыпалась пыль. Гул механизмов сменился паническим воем тревоги. Система не была готова к такому концентрированному, первобытному хаосу.

Иван мог лишь смотреть, оцепенев от ужаса и восхищения. Он видел не Майю. Он видел валькирию, ангела смерти, первородную силу, облаченную в знакомое тело. Он пытался помочь, метая во врагов то огненные сферы, то ледяные шипы, то ядовитые иглы, но все снаряды проходили сквозь призрачных стражей. Это была ее битва. Ее жертва.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Последний страж был уничтожен. Коридор перед ними был свободен. Но он был другим. Стены были покрыты обугленными трещинами, пол усеян черным пеплом. Впереди виднелась массивная дверь, ведущая, судя по карте, в камеру содержания. Она была открыта. Пробита насквозь одним-единственным, чудовищным ударом.

Аура вокруг Майи погасла.

Она покачнулась и рухнула на колени. Обсидиановый меч с тихим стуком ударился об пол, но она не выпустила его из руки. Ее пальцы вцепились в рукоять мертвой хваткой.

Иван подбежал к ней.

– Майя! Майя, ты меня слышишь?

Она не отвечала. Ее глаза были закрыты, лицо было бледным, как полотно, и безмятежным. Словно она спала. Но Иван чувствовал, что это не сон. Это было что-то гораздо хуже. Он коснулся ее щеки – она была ледяной.

Он поднял ее на руки. Она казалась почти невесомой, словно из нее высосали не только душу, но и саму жизнь. Но в руке она все так же крепко сжимала свой черный, ужасный клинок, который теперь тихо и удовлетворенно гудел, насытившись.

Путь к Ольге Андреевне был открыт. Но цена этого пути оказалась невыносимо высока.

Прижимая к себе бесчувственное тело Майи, Иван шагнул вперед, по полуразрушенным коридорам, в самое сердце вражеской цитадели. Он больше не чувствовал страха. Только холодную, звенящую ярость и бесконечную, разрывающую сердце боль. Он спасет Ольгу Андреевну. А потом он найдет способ спасти Майю. Даже если для этого ему придется сжечь всю эту проклятую вселенную дотла.

Глава 15. Испытания Обелиска

Портал, открытый Лукой, выплеснул их не в хаос междумирья, а в абсолютную, совершенную тишину. Они оказались в мире, который был всего лишь идеей. Бесконечный зал, уходящий во все стороны до горизонта, стены которого были сотканы из света, а пол – из гладкого, как зеркало, материала, отражавшего не их самих, а звездное небо. Воздух был неподвижен и прохладен, наполненный запахом озона и древней пыли. Повсюду, насколько хватало глаз, стояли стеллажи – не из дерева или металла, а из кристаллизованной информации. Это была библиотека Наблюдателей. Архив всего, что когда-либо было, есть и могло бы быть.

– Осторожно, – прошептал Лука, его голос казался неуместно громким в этой святыне. – Это место живое. Оно все помнит.

Степан молча осматривался, его сканнер бессильно пищал, не в силах классифицировать окружающую реальность. Это было все равно что пытаться измерить линейкой океан.

Они сделали несколько шагов вперед, и свет в зале изменился. Из слияния световых потоков перед ними соткалась фигура. Высокая, облаченная в простой белый балахон, с лицом, скрытым в тени капюшона. Она была полупрозрачной, сквозь нее виднелись далекие стеллажи. Это была не плоть, а эхо.

– Я – Хранитель этого Архива, – прозвучал голос, лишенный интонаций, но наполненный безграничной мудростью. Он звучал одновременно отовсюду и прямо в их сознании. – Я знаю, зачем вы пришли, Дитя Вечности и Дитя Разума. Вы ищете Обелиск Раздора. Инструмент хаоса в храме порядка.

– Мы пришли, чтобы спасти миллиарды жизней, – твердо ответил Степан, шагнув вперед.

– Цель не всегда оправдывает средства, – безразлично ответил Хранитель. – Обелиск – это наследие отчаяния. Последний довод тех, кто проиграл. Он запечатан. Чтобы доказать свое право на его использование, вы должны пройти три испытания. Испытание разума, духа и воли. Готовы ли вы?

Лука и Степан переглянулись. Пути назад не было.

– Готовы, – сказал Лука.

– Тогда начнем. Первое испытание разума, что ищет порядок в хаосе.

Хранитель поднял руку, и мир вокруг Степана исказился. Он не почувствовал движения, но Лука, библиотека и сам Хранитель просто исчезли. Он оказался один в месте, которое было насмешкой над евклидовой геометрией.

Он стоял на кристаллической платформе, парящей в пустоте. Вокруг него, во всех направлениях, простирался лабиринт. Но это был не обычный лабиринт. Его стены были сотканы из света и тени, они постоянно двигались, меняли форму. Коридоры уходили не только влево, вправо, вперед и назад, но и вверх, вниз, а также в направлениях, для которых в человеческом языке не было названий. Он видел коридор, который одновременно был и полом, и потолком. Он видел проход, который вел сам в себя, образуя четырехмерный узел.

– Лабиринт тессеракта, – прозвучал голос Хранителя в его голове. – Задача проста, Дитя Разума. Найди выход. У тебя есть один цикл.

Степан активировал все сенсоры, пытаясь составить карту. Но карта была бесполезна. Как только он наносил на нее новый коридор, тот менял свое положение или исчезал вовсе. Это был лабиринт, существующий в четырех пространственных измерениях, и его логика была недоступна трехмерному мышлению.

Паника начала подступать к горлу. Раньше для его пытливого ума не существовало нерешаемых задач, только неполные данные. Но здесь данных было слишком много, и они были противоречивы. Он попробовал идти наугад, но каждый шаг приводил его в еще более запутанные места. Он видел платформы, которые были одновременно близко и бесконечно далеко. Он чувствовал, как его собственный мозг начинает «подвисать», не в силах обработать визуальные и пространственные парадоксы.

– Думай, Степа, думай, – прошептал он сам себе. – Наблюдатели были учеными, а не садистами. В этой задаче должна быть логика. Изящная, простая логика.

Степан остановился, закрыл глаза, отключая бесполезные сенсоры. Он перестал пытаться увидеть лабиринт. Он попытался его понять. Если лабиринт четырехмерный, значит, его нельзя решить, двигаясь в трех измерениях. Нужно найти четвертое.

Он снова открыл глаза и посмотрел не на стены, а на то, что было между ними. На саму структуру пространства. И он заметил аномалию. Тени. Тени, которые отбрасывали световые стены, вели себя неправильно. В обычном мире тень – это проекция трехмерного объекта на двухмерную поверхность. Значит, здесь, в четырехмерном мире, эти тени были проекциями четырехмерных стен на трехмерное пространство, которое он мог воспринимать.

И в этих тенях была закономерность. Они двигались не хаотично. Они сходились и расходились в определенном ритме, как приливы и отливы. Это была подсказка. Лабиринт был не статичной конструкцией, а пульсирующим организмом.

Степан начал двигаться не по коридорам, а по теням. Он шел туда, где тень была самой глубокой, ждал, пока она переместится, и следовал за ней. Это было контринтуитивно, безумие с точки зрения обычной навигации. Но его тактика работала. Он больше не попадал в тупики. Он двигался сквозь стены, которые для его трехмерного восприятия были непроницаемы, но в четвертом измерении имели «проходы».

В центре лабиринта он нашел то, что искал. Точку абсолютной сингулярности, где все измерения сходились. Он шагнул в нее.