Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 10)

Серж и Гидеон подбежали через несколько секунд. Серж немедленно оцепил комнату, а Гидеон склонился над мальчиком.

– Странно, – пробормотал гном, осматривая Тима. – Никаких физических повреждений. Ни следов магии. Но его жизненная сила… она как будто выпита. Истощена до предела.

– Что это могло быть? – прошептала Маша, обнимая подбежавшую испуганную девочку, соседку Тима по комнате.

– Я… я видела, – заикаясь, пролепетала девочка. – Тень. Она стояла над его кроватью. Длинная, тонкая… без лица. Она просто… смотрела на него. А потом кристалл погас, и Тим упал.

Тень. Без лица. Внутри защищенной, запертой Академии.

Маша почувствовала, как ледяной холод сковывает ее сердце. Они построили стены, чтобы защититься от врага снаружи. Но они ошиблись.

Враг уже был здесь. Внутри.

Глава 8. Цитадель Равновесия

Хаос междумирья отступил внезапно. Словно их корабль, израненный и потрепанный, прорвался сквозь плотную стену тумана и вынырнул в тихую, безмятежную заводь. Вибрация корпуса прекратилась. Ментальный шум, давивший на сознание, сменился абсолютной, почти музыкальной тишиной. Степан, не отрывающий взгляда от приборов, издал вздох облегчения.

– Нулевые флуктуации, – пробормотал он, протирая глаза. – Пространство стабильно. Гравитация… стандартная. Невероятно. Это как… оазис посреди ядерной пустыни.

Они смотрели в обзорный экран, и то, что они увидели, заставило их затаить дыхание.

Перед ними, в центре идеальной сферической пустоты, где не было ни одного обломка, ни одной аномалии, парила она. Цитадель. Это было не здание и не космическая станция. Это было произведение искусства, застывшее в вечности. Она имела форму сложнейшего, многогранного кристалла, похожего на снежинку, созданную богом-геометром. Ее размеры были колоссальны – их маленький корабль казался песчинкой рядом с одним из ее лучей.

Поверхность Цитадели не была металлической или каменной. Она казалась сотканной из чистого, жемчужно-белого света, по которому медленно, как реки, текли потоки золотой и серебряной энергии. Архитектура была нечеловеческой, лишенной прямых углов и привычных форм. Башни изгибались, как застывшие растения, шпили уходили в бесконечность, а мосты, соединяющие разные части конструкции, были сплетены из света и не имели видимых опор. От Цитадели исходило не сияние, а мягкое, успокаивающее свечение, которое, казалось, проникало сквозь обшивку корабля и наполняло их души миром и покоем.

– Это… это она, – прошептал Лука, и впервые за все путешествие на его лице появилось нечто похожее на трепет. Его глаза, обычно полные печали, светились узнаванием и благоговением. – Цитадель Равновесия. Последний оплот моей расы. Место, где знание ценилось выше силы.

– Защитные системы? – практично спросил Иван, не отрывая взгляда от этого чуда.

– Их нет, – ответил Лука. – И при этом они повсюду. Цитадель не атакует. Она… гармонизирует. Любая агрессия, направленная на нее, просто растворяется, превращается в нейтральную энергию. Она неуязвима не потому, что у нее толстая броня, а потому, что она не участвует в конфликте.

Сигнал Карцева теперь был сильным и четким, он исходил из самого сердца конструкции. На поверхности одного из кристаллических лучей плавно, без швов, открылся проем, похожий на зрачок, приглашая их внутрь.

Иван посадил корабль в гигантском доке, который был больше похож на храм. Пол был выложен плитами из материала, похожего на лунный камень, а потолок терялся в высоте, где парили светящиеся сферы, имитирующие звезды. Воздух был чистым, прохладным и, как ни странно, пах озоном после грозы и старыми книгами.

Они вышли из корабля, и тишина окутала их. Шаги отдавались гулким, мелодичным эхом. Они чувствовали себя варварами, ворвавшимися в Великую библиотеку.

Интерьеры Цитадели были еще более поразительными, чем ее внешний вид. Бесконечные залы перетекали один в другой без дверей и перегородок. Стены были не стенами, а живыми кристаллическими панелями, на которых медленно сменяли друг друга голографические карты погибших галактик, сложные математические формулы и изображения невиданных форм жизни. Вдоль стен стояли стеллажи, уходящие ввысь, но вместо книг на них покоились кристаллы памяти всех форм и размеров, каждый из которых, как чувствовал Иван, содержал знания целой цивилизации.

В центре некоторых залов парили артефакты невообразимой силы, заключенные в силовые поля: миниатюрные звезды, модели черных дыр, устройства, искривляющие время. Но все это не ощущалось как арсенал. Это был музей. Лаборатория. Хранилище знаний, собранных за многие тысячи лет.

– Нам нужно идти за сигналом, – сказала Майя, ее голос прозвучал слишком резко в этой благоговейной тишине. Рука ее лежала на рукояти Обсидианового меча, и ее поза была напряженной, готовой к бою. – Мы не знаем, в каком он состоянии.

– Подожди, – остановил ее Иван. – Здесь что-то не так. Это место… оно слишком спокойно. Слишком идеально. После всего, что мы видели, я не верю в безопасные гавани. Мы должны быть осторожны. Разделимся, осмотримся. Степан, проверь системы на наличие скрытых угроз. Лука, ты знаешь это место, ищи любые признаки… чужого присутствия. Мы не будем ломиться вперед вслепую.

Майя резко повернулась к нему, ее глаза сверкнули.

– Теперь ты говоришь про осторожность? Иван, мы уже влезли в эту ловушку! Так какой смысл теперь осторожничать? Каждая секунда промедления может стоить Борису Петровичу и Ольге Андреевне жизни! Мы должны спешить!

– Если мы погибнем, то ничем не сможем помочь друзьям! – повысил голос Иван. – Ты ничего не чувствуешь? Это место… оно давит своей правильностью. Багрин тоже был правильным и спокойным, пока не показал свое истинное лицо!

– Это не мир Предтеч! – возразила она. – Это наследие Луки! Здесь нет угрозы!

– Ты не можешь этого знать! – Он шагнул к ней, понизив голос до напряженного шепота. – Что с тобой, Майя? С тех пор как мы отправились в путь, ты рвешься в бой. Ты не думаешь, ты реагируешь. Это меч? Он так влияет на тебя?

Майя отшатнулась, как от удара. Внутри нее, в глубине сознания, меч действительно пел свою темную песню. Он чувствовал близость битвы, близость чужой воли, которую можно сломить. Он жаждал крови, жаждал действия. Эта жажда просачивалась в ее мысли, делая ее нетерпеливой, агрессивной. Но признаться в этом Ивану – значило признать свою слабость, признать, что она теряет контроль.

– Не смей, – прошипела она, и в ее голосе прозвучал холод обсидиана. – Не смей списывать мою решимость на проклятый артефакт. Просто я, в отличие от тебя, не готова сидеть и медитировать, когда наши друзья в беде. Если ты боишься – оставайся здесь. Я пойду одна.

– Дело не в страхе, а в ответственности! – Иван схватил ее за руку, не давая уйти. Его хватка была стальной. – Я отвечаю не только за тебя, но и за Степана, за Луку, за всю Академию! Я не имею права на безрассудство! Я пытаюсь нас всех защитить!

– Защитить? Или контролировать? – вырвалось у нее. – Ты так боишься снова ошибиться, что готов запереть нас всех в клетке своей паранойи! Я не позволю!

Она вырвала руку. На мгновение в воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, кристаллы на стенах сейчас потрескаются. Степан и Лука молча наблюдали за их ссорой, не решаясь вмешаться.

В этот момент одна из кристаллических стен рядом с ними вспыхнула ярче. На ее поверхности, как будто нарисованные светом, начали появляться изображения.

Степан подошел первым.

– Что?.. – он замолчал, увидев картину. На стене был он. Моложе, в линялой футболке, протертых джинсах, с кинжалом в руке. Он стоял на кладбище в деревне Большие Лопухи, окруженный ордой шатающихся мертвецов. Рядом с ним сражались Иван и Майя. Момент их первой встречи, момент рождения их команды.

Иван подошел к другой части стены. Изображение сменилось. Он увидел себя, стоящего на палубе горящего крейсера «Аврора», в его руке пылал огненный меч. Перед ним стоял Дзержинский, воплощение порядка и контроля. Битва идеологий, определившая его путь.

Майя замерла, увидев свое изображение. Она снова была в Лимбе, в плену у Лилит. Она видела себя, слабую, отчаявшуюся, и рядом с ней – величественную, соблазнительную фигуру Повелительницы теней, предлагающую ей силу в обмен на свободу. Момент ее падения и перерождения.

Стена показывала им ключевые моменты их прошлого, их становления. Они чувствовали эмоции, которые испытывали тогда: Степан – страх, Иван – ярость, Майя – отчаяние.

– Это… архив? – прошептал Степан. – Он считывает нашу память?

– Он показывает нам, кто мы есть, – тихо сказал Лука. – Напоминает о пути, который мы прошли.

Он подошел к стене, к единственному оставшемуся пустому участку. Он ждал, что увидит что-то из своего древнего прошлого – башни Наблюдателей, битву со слугами Предтеч, момент своего падения. Но когда он приблизился, стена не показала ничего. Светящиеся изображения вокруг него померкли, и участок перед ним стал просто гладкой матово-серой поверхностью, не отражающей даже света. Словно для Цитадели, для наследия его собственного народа, его не существовало. Словно его жертва, падение, стирание памяти вычеркнули его из истории.

Лука отступил, и на его лице отразилась такая глубокая, вселенская боль, что ссора Ивана и Майи показалась детской перепалкой. Он был призраком в доме своих предков.