Клим Руднев – Маг красного знамени 5. Последняя битва (страница 12)

Она попробовала снова, сконцентрировав всю свою силу. Но результат был тот же. Лишь сноп искр и тишина.

Они были запечатаны.

Маша обернулась и посмотрела на сотни испуганных детских лиц, обращенных к ней с надеждой. Надеждой, которой у нее больше не было.

Они были в ловушке. В мышеловке. Вместе с невидимым, безжалостным охотником. И стены их дома, их крепости, только что превратились в стены их тюрьмы.

***

Они чувствовали себя варварами в храме науки, дикарями, попавшими в сокровищницу, ценность которой не могли до конца осознать. Сигнал, ставший за время их путешествия почти родным, настойчиво вел их в один из самых дальних и, судя по слою тончайшей пыли на кристаллических панелях, давно заброшенных секторов Цитадели.

Этот сектор разительно отличался от сияющих центральных залов. Здесь свет был приглушен, многие панели погасли, а воздух был неподвижным и тяжелым, словно время здесь застыло много веков назад. Коридоры были уже, своды ниже, а архитектура носила следы более древнего, менее совершенного дизайна. Это, очевидно, была одна из первых секций, построенных Наблюдателями.

– Похоже на архив… или карантинную зону, – прошептал Степан, его сканер тихо гудел, анализируя состав воздуха и энергетический фон. – Фоновая радиация выше нормы. Не опасно, но… здесь что-то происходило. Что-то нестабильное.

– Здесь была битва, – ровным голосом констатировала Майя, указывая кончиком своего меча на стену.

Остальные проследили за ее взглядом. На гладкой, перламутровой поверхности стены виднелся огромный, оплавленный шрам, похожий на след от гигантского когтя. Края раны были черными, стекловидными, и от них все еще исходило едва уловимое ощущение… злобы. Это была не просто дыра от оружия. Это был отпечаток чистой ненависти.

– Технология Предтеч, – тихо сказал Лука, касаясь пальцами оплавленного края. Его лицо посуровело. – Их энергетические сигнатуры безошибочны. Они были здесь. Искали что-то. Или кого-то.

Мысль о том, что Предтечи смогли проникнуть в это священное для Луки место, заставила всех содрогнуться. Эта Цитадель казалась последним оплотом разума и порядка в хаосе междумирья. Если и она была уязвима, то безопасных мест не осталось вовсе.

Они двинулись дальше, теперь с удвоенной осторожностью. Следы боя становились все более очевидными. Разбитые информационные кристаллы хрустели под ногами, как битое стекло. На полу виднелись странные, застывшие лужицы из металла, который кипел, а потом мгновенно остыл. В одном из коридоров они увидели останки защитного механизма Цитадели – элегантного, похожего на паука автоматона из серебристого металла. Он был разорван на части грубой, нечеловеческой силой.

– Он отбивался, – пробормотал Степан, сканируя обломки. – Смотрите, в его манипуляторах застряли фрагменты брони нападавшего. Анализирую… Боже мой. Сплав неизвестной структуры, но плотность… она превышает все известные материалы. И он… он как будто живой на молекулярном уровне.

Сердце Ивана сжалось. Он вспомнил Багрина, его способность менять форму, его нечеловеческую стойкость. Предтечи были не просто могущественными магами или технократами. Они были чем-то иным. Чем-то, что находилось за гранью их понимания.

Сигнал привел их к массивной гермодвери, которая была не открыта, а вырвана из петель и отброшена в сторону, словно картонная. За ней находился просторный зал, который, судя по оборудованию, служил одновременно и лабораторией, и медицинским отсеком. Повсюду стояли стазис-капсулы, похожие на хрустальные саркофаги, диагностические панели и сложные манипуляторы. Большинство из них были разбиты или повреждены.

Именно здесь разыгралась основная часть драмы. На полу виднелись десятки следов от выстрелов. Центральная панель управления была полностью уничтожена, из нее торчали оплавленные провода. Воздух был пропитан запахом озона и еще чего-то… слабого запаха крови.

– Он был здесь, – сказал Иван, указывая на пол. Он увидел то, что пропустили бы другие. Несколько гильз. Старых, добрых, земных гильз от штурмовой винтовки. И рядом – едва заметное темное пятно. – И его ранили.

Степан бросился к пятну со своим анализатором.

– Биоматериал! Человеческий! Группа крови третья, резус-фактор отрицательный… совпадает с данными полковника Карцева из личного дела!

Надежда вспыхнула с новой силой. Он был здесь. Он был жив и сражался.

Сигнал исходил из самого дальнего угла зала, из-за опрокинутого стеллажа с кристаллами. Они осторожно подошли, готовые ко всему. Иван держал наготове огненный шар, Майя обнажила свой меч, который тихо гудел в предвкушении битвы.

За стеллажом, в небольшой нише, они увидели ее. Единственную уцелевшую стазис-капсулу. Она была активна, ее поверхность тускло светилась голубоватым светом. Внутри, в вязком, полупрозрачном геле, плавала человеческая фигура.

Там был мужчина. Его тело было покрыто шрамами, старыми и новыми. Одна рука, от плеча, была заменена грубым, явно самодельным кибернетическим протезом, собранным из частей защитного автоматона и каких-то неизвестных приборов. Лицо, заросшее седой щетиной, было изможденным, но в нем безошибочно угадывались знакомые, волевые черты.

– Борис… – выдохнул Иван.

Это был он. Живой.

Степан, оттолкнув остальных, бросился к панели управления капсулой. Его пальцы забегали по незнакомым символам, но логика системы была ему интуитивно понятна.

– Жизнеобеспечение в норме. Он ввел себя в медикаментозную кому, чтобы сэкономить энергию и дождаться помощи. Пульс слабый, но стабильный. Я могу его разбудить. Но… – он запнулся.

– Что «но»? – резко спросил Иван.

– ЭЭГ… активность мозга… она зашкаливает. Он не просто спит. Он переживает что-то… снова и снова. Какой-то цикл. Боюсь, его разум может не выдержать резкого пробуждения.

– У нас нет выбора, – сказала Майя. – Мы не можем оставить его здесь. Предтечи могут найти нас.

Степан кивнул, его лицо было бледным и сосредоточенным.

– Начинаю протокол пробуждения. Будьте готовы. Я не знаю, в каком состоянии он очнется.

Капсула зашипела, и гель внутри начал медленно мутнеть, а затем стекать вниз, в дренажные отверстия. Тело Карцева медленно опустилось на дно. Голубое свечение сменилось мягким, белым светом. Иван и Майя встали по бокам, готовые подхватить его.

Крышка капсулы со щелчком откинулась.

Борис Петрович резко сел. Его глаза были широко открыты, но они не видели их. Они смотрели сквозь них, в какую-то свою, персональную бездну.

– Огонь! Сектор Гамма! Они прорываются! Не дать им дойти до реактора! – прохрипел он, его голос был сорванным, чужим. Он инстинктивно попытался схватиться за несуществующее оружие.

– Полковник! Это мы! Иван, Майя! Вы в безопасности! – Иван осторожно положил руку ему на плечо.

Карцев вздрогнул, как от удара током. Его взгляд метнулся на Ивана, потом на Майю, на Степана. На секунду в нем промелькнуло узнавание, смешанное с крайним изумлением.

– Кузнецов?.. Ты?.. Не может быть…

А затем его взгляд снова затуманился, и его тело затрясло в приступе неконтролируемого ужаса.

– Нет… нет, уходите! Это ловушка! Он все видит! Архитектор… он у меня в голове! Он смотрит моими глазами!

Он оттолкнул Ивана с неожиданной силой и попытался отползти назад, в капсулу, в свое единственное убежище. Он смотрел на них, как на худших своих врагов, и в его глазах плескался такой первобытный, животный ужас, что у Ивана похолодело внутри. Они нашли его. Но, возможно, они опоздали. Они нашли тело, но разум полковника все еще был там, на поле боя, в аду, из которого он так и не смог вернуться.

Глава 9. Голос из тьмы

Хриплый, прерывистый кашель оборвал рассказ Карцева. Его глаза, до этого горевшие лихорадочным, безумным огнем, вдруг остекленели и закатились. Тело обмякло, и если бы не поддерживающие его Иван и Степан, он бы рухнул на холодный пол Цитадели. Пульс на его шее стал нитевидным, едва различимым.

– Назад в капсулу! Быстро! – скомандовал Степан, его голос был напряженным и резким.

Они осторожно, боясь навредить еще больше, уложили изможденное тело полковника обратно в стазис-капсулу. Прозрачная крышка с тихим шипением закрылась, и на панели управления снова замигали индикаторы, показывающие жизненные функции. Они были критически низкими.

Иван смотрел на человека за стеклом, и его сердце сжималось от боли и ярости. Это был не тот полковник Карцев, которого он знал – жесткий, уверенный в себе военный, скала, о которую разбивались любые проблемы. Перед ним лежал иссохший, сломленный старик. Его лицо было пергаментно-желтым, покрытым сетью морщин, которых не было раньше. Одна рука, от плеча, была заменена грубым, явно самодельным кибернетическим протезом, собранным из частей защитного автоматона и каких-то неизвестных приборов. Но страшнее всего были не физические увечья, а та печать абсолютного, вселенского ужаса, что застыла на его лице даже во сне.

Степан тем временем лихорадочно работал с терминалом, подключенным к капсуле, и изучал разбросанные рядом с ней кристаллы данных и самодельные приборы.

– Плохо, – пробормотал он, не отрываясь от экрана. – Очень плохо. Его нейронная активность на грани коллапса. Тело истощено до предела. Эта капсула не лечит, она просто поддерживает в нем жизнь, как аппарат искусственного дыхания. Судя по записям, он провел здесь… бог мой, по его субъективному времени, почти десять лет. Прятался, выходил на короткие вылазки за данными, снова ложился в стазис. Каждый выход отнимал у него годы жизни.