Клим Руднев – Маг красного знамени 4. На пороге бури (страница 9)

– Сколько жертв? – наконец спросил Иван.

– Пока неизвестно. Точнее… мы даже не можем подсчитать. Те, кого поглотила эта штука, не просто умерли. Они… их как будто никогда и не было.

– Понял. Вылетаю немедленно. Постарайтесь не подпускать к ней людей. И ни в коем случае не пытайтесь атаковать.

– А что нам делать?

– Ждать. И молиться, чтобы я успел разобраться с этим до того, как от Москвы ничего не останется.

К полудню серая масса заняла уже всю Красную площадь и начала расползаться по прилегающим улицам. Охотный ряд исчезал по частям – сначала отдельные здания, потом целые кварталы.

Группа ученых из Курчатовского института пыталась измерить радиационный фон, но счетчики Гейгера показывали не повышенные значения, а полное отсутствие любого излучения – как будто в этом месте отсутствовала сама материя.

– Это невозможно, – бормотал седовласый профессор, глядя на показания приборов. – По всем законам физики, там должно быть хоть что-то. Хотя бы космическое излучение. А там абсолютный ноль.

Священник из Казанского собора, отец Николай, пытался молиться, стоя на краю серой зоны. Но даже молитвы словно не доходили до цели – слова повисали в воздухе и растворялись, не встречая отклика.

– Господи, – шептал он, – что это такое? Откуда такое зло?

А серая масса между тем продолжала расширяться. Она двигалась медленно, но неумолимо – примерно по метру в час. При такой скорости до Кремлевской стены оставалось не больше двух часов, а до жилых кварталов – четырех.

Сергиенко организовал эвакуацию близлежащих домов. Жители уходили неохотно – многие не верили в серьезность угрозы.

– Да что вы мне голову морочите? – кричала бабушка из дома на Никольской улице. – Какая такая серая хрень? Я тут семьдесят лет живу, всякое видела!

– Бабуля, поверьте, лучше не рисковать, – уговаривал ее молодой лейтенант.

– А чего там такого страшного? Туман что ли?

– Не туман, бабуля. Хуже.

Она выглянула в окно и увидела то, что заставило ее немедленно собирать вещи. На том месте, где еще вчера стояла Спасская башня, зияла пустота. Не руины, не обломки – просто дыра в мире, серая и мертвая.

– Господи Боже мой, – прошептала старушка, крестясь. – И что это нам за наказание такое?

Утро началось с тревожного звонка в Ленинграде. Иван проснулся от пронзительного трезвона телефона в прихожей – звук резал воздух квартиры как набат. Майя уже сидела на краю кровати, инстинктивно обхватив себя руками.

– Папа? – раздался испуганный голос Маши из соседней комнаты.

– Все хорошо, солнышко, – успокоил Иван, но его сердце уже колотилось. Такие звонки в половине восьмого утра ничего хорошего не предвещали.

Через сорок минут Иван уже сидел в армейском вертолете, летящем в сторону столицы. Рядом с ним напряженно молчали Степан и вызванная по тревоге Лилит. В наушниках треск радиопереговоров смешивался с ревом двигателей.

– Борт-1 борту-2, видимость в зоне происшествия нулевая. Серая… пелена какая-то. Приборы сходят с ума.

– Борт-2 принял. Пытаемся пробиться с восточной стороны.

Москва показалась в иллюминаторе как больной организм. Центр города был затянут клубящейся серой массой, которая пульсировала, словно живая. От нее исходило странное свечение – не яркое, но хорошо различимое даже при дневном свете.

Вертолет приземлился на площади у Белорусского вокзала. Там уже развернулся штаб операции: палатки, радиостанции, суетящиеся офицеры. Генерал встретил их с лицом человека, который не спал всю ночь.

– Началось в три утра по московскому времени, – докладывал он на ходу. – Сначала свидетели сообщали о странном тумане над Красной площадью. Потом туман начал… расширяться. Все, к чему он прикасается, просто исчезает. Не разрушается – исчезает. Как будто никогда и не было.

Они подошли к краю серой зоны. Иван содрогнулся – перед ними зияла идеально ровная, словно вырезанная пустота. На том месте, где еще вчера стояли древние стены Кремля, простиралась мертвая, пепельно-серая гладь. Она не отражала свет, не поглощала его – просто существовала, как антипод всего живого.

– Сколько людей? – хрипло спросил Иван.

– Точно сказать нельзя. Там были ночные смены охраны, дежурные… По предварительным данным, около двухсот человек. Но самое страшное – мы не можем найти их следов. Словно они никогда не существовали. В архивах, в записях, в памяти родственников… ничего.

Лилит подошла ближе к границе серой зоны и вытянула руку. Воздух вокруг ее ладони задрожал.

– Не подходи! – крикнул Иван, но было поздно.

Кончики пальцев Лилит коснулись серой поверхности – и она вскрикнула, отдергивая руку. На кончиках пальцев не было ни ран, ни ожогов. Но что-то неуловимое изменилось в ее взгляде.

– Что ты почувствовала? – Иван подхватил ее под руку.

– Холод, – прошептала она. – Но не физический. Это… пустота. Абсолютная пустота. Как будто место, где никого никогда не любили, очень похоже на Лимб.

В этот момент серая масса вздрогнула и начала медленно расширяться. Офицеры закричали, отдавая приказы к отступлению, но Иван остался на месте. В глубине серой пустоты что-то шевелилось – неясные очертания, больше похожие на тени воспоминаний.

– Иван, уходим! – Степан тянул его за рукав.

Но Иван не мог отвести взгляд. Из серой массы начала выступать фигура – маленькая, детская. Мальчик лет семи в старой гимназической форме, с огромными печальными глазами.

Серая масса пульсировала, расширяясь с каждым мгновением. Иван понял – каждая слеза этого ребенка стирает кусочек реальности.

– Лучше бы меня никогда не было! – услышал Иван детский голос. – Лучше бы никого и ничего не было!

– Нет, – твердо сказал он. – Не лучше. Никто не хочет, чтобы ты исчезал.

– Врешь! – крикнул мальчик, и его голос прогремел как гром. – Если бы меня любили, не умирали бы! Все, кто меня любит, умирают!

Серая масса вздыбилась и бросилась на Ивана. Он инстинктивно поднял руку, призывая защитные чары, но его магия просто исчезла при соприкосновении с пустотой. Только чудом он успел отскочить назад.

– Эвакуация! – заорал генерал. – Всем отступить на безопасное расстояние!

Но мальчик вдруг остановился. Он смотрел не на Ивана, а за него – туда, где стояла Лилит.

– Лилит… – прошептал он.

Лилит шагнула вперед, несмотря на опасность.

– Да, малыш. Ты меня знаешь?

– Ты тоже ушла, – обвиняюще сказал ребенок. – Ушла и оставила меня одного с плохими людьми.

– Я не уходила по своей воле, – мягко сказала Лилит. – Меня забрали. Но я всегда помнила о тебе.

Лилит старалась подстроиться под слова мальчика, хотела встроить свою ложь в его реальность.

Серая масса колыхнулась, на мгновение став менее плотной. Сквозь нее проступили очертания исчезнувших зданий – призрачные, но узнаваемые.

– Помнила? – в голосе ребенка зазвучала робкая надежда.

– Конечно.

– Не хочу быть, как русалочка!

– Не хочешь превращаться в пену морскую?

Мальчик кивнул, и по его щекам потекли слезы – но не серые, а обычные, детские.

– Не хочу, – прошептал он. – Но я не знаю, как остановиться…

В этот момент пространство вокруг них дрогнуло, и Иван увидел то, что до этого было скрыто серой пеленой. Множество силуэтов – десятки версий его самого из параллельных миров. Некоторые лежали неподвижно, словно спали вечным сном. Другие пытались бороться с окружающей их пустотой. И все они медленно растворялись, как сахар в воде.

– Это мои воспоминания, – сказал мальчик, следя за направлением взгляда Ивана. – Все те, кем ты мог бы стать. Но они все плохие. Все сделали что-то неправильное. Поэтому их нужно стереть.

Иван увидел себя-офицера СС, расстреливающего пленных. Себя-сталинского палача, подписывающего смертные приговоры. Себя-бандита, убивающего ради денег. Десятки, сотни темных версий…

– Плохие люди есть везде, – сказал Иван, подавляя тошноту. – Но не они определяют то, какими мы будем, как нам поступать. Мы сами делаем свой выбор!

– А ты? – мальчик повернулся к нему. – Какой выбор сделал ты?

Иван глубоко вздохнул.

– Я тоже делал неправильные выборы, – честно признался он. – Но меня остановили люди, которые меня любили. Майя, наши друзья… И дедушка. Он бы не хотел, чтобы я стал монстром.