Клим Руднев – Эффект Хадли (страница 6)

Что, если бы у нее появилась возможность вырваться из этого болота, учиться, жить без постоянного страха. Она даже не представляла, каково это — просыпаться без мысли о необходимости украсть, чтобы выжить. Чудес она не ждала, но, стоя в этом грязном переулке, под лай собаки и пьяные крики местных обитателей, она вдруг задалась вопросом: а есть ли другой путь?

«Глупости», — одернула себя Энн.

Надежда — это слабость, а слабость в этих местах убивает.

Энн бросилась за друзьями.

Разговоры ребят звучали на фоне, Энн их почти не слышала. Она еще пару раз обернулась. Но фигура Винни давно растворилась в темноте.

Глава 4. Удивительный день

Энн любила приходить в местный городской парк, потому что казалось, будто это единственное место в их захолустье, где можно почувствовать себя нормальным человеком. Здесь было чисто и ухоженно, что являлось прямой противоположностью всему остальному району. Энн любила прийти сюда и плюхнуться прямо на траву. Вытянуть ноги, понежиться на солнышке и почитать. По выходным здесь собирались мамочки с колясками, влюбленные парочки, которые шептались на скамейках, и редкие одиночки вроде Энн, которые приходили сюда за тишиной и спокойствием. Нахождение здесь являлось некой медитацией. Особенно если ты привык проводить время в шумном и грязном районе вроде того, откуда и была Энн.

И вот теперь она сидела на траве, прислонившись спиной к стволу старого дуба, и сжимала в руках конверт. Это был конверт от клиники «Медика», что обслуживала их район по государственной страховке. Вообще про эту клинику было много плохих отзывов, и врачи там работали так себе. Не самый лучший выбор, но платную частную клинику она, разумеется, не могла себе позволить.

А плановый осмотр Энн проходила каждый год строго по расписанию. И дело было вовсе не в излишней мнительности. Дело в том, что была у нее одна странная особенность. С детства она не могла чувствовать боль, как ее чувствуют нормальные люди. Ну, или, если быть точнее, почти не могла чувствовать. Впервые это стало заметно, когда ей было лет семь. Тогда она свалилась с велосипеда и разодрала обе коленки в мясо. Раны были страшные. Девчонки, с которыми она гуляла, разбежались с криками, а она совершенно спокойно поднялась на ноги и пошла домой. Она понимала, что раны выглядят ужасно, но все равно практически ничего не чувствовала. Легкое жжение ощущалось, но не более того. Энн не плакала и не истерила. Просто пришла к тетке и сказала, что, наверное, следует как-то обработать раны. Когда тетка увидела кровавые следы, поднялся страшный переполох. А в двенадцать у Энн случился аппендицит, а она ходила с ним неделю, списывая легкий дискомфорт на несварение. Когда она наконец попала в больницу, врач посмотрел на показатели Энн и ахнул. Он сказал, что аппендикс едва не разорвался и если бы она еще проходила в таком состоянии пару дней, то исход был бы плачевным. Врач сказал: «Да как же ты так ходила? Ты вообще что-нибудь чувствуешь, девочка?» Она честно ответила: «Не особо». С тех пор и завела привычку раз в пару лет делать полный чекап организма, чтобы не пропустить что-нибудь серьезное. Лучше перебдеть, чем второй раз попасть на операционный стол с чем-нибудь вроде гнойного перитонита.

Обычно Энн вообще не переживала за результаты, потому что никогда у нее ничего серьезного не находили. Да и несерьезного даже не находили. Здорова как лошадь, хоть завтра в космос лети. Так что и сейчас она без задней мысли вскрыла конверт и достала листок, бегло оглядывая его.

Взгляд скользнул по строчкам: гемоглобин в норме, лейкоциты тоже, все показатели крови стандартные, никаких отклонений. Она уже хотела сложить листок обратно, когда заметила строчку в самом низу, напечатанную жирным шрифтом:

«Обнаружен нейроотличный ген».

Энн замерла.

Она перечитала один раз, другой, третий. Она понятия не имела, что это может значить. Беспокойство и тревога волнами разливались где-то в районе солнечного сплетения. Она больна? Никогда в результатах анализа она не видела ничего подобного.

— Что за бред? — прошептала она себе под нос.

Она снова пробежалась глазами по строчкам, будто надеялась, что ошиблась. Но нет. Буквы были одни и те же.

— Ошибка, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сто процентов ошибка. Надо будет позвонить в клинику, спросить, что они там понаписали.

Она сунула листок обратно в конверт, но почему-то не выбросила. Спрятала в карман худи, будто это могло что-то значить.

— Да ну его, — пробормотала она, отгоняя мысли. — Позвоню завтра, разберусь.

Она просидела в парке еще какое-то время, а затем пошла в сторону дома. В кармане завибрировал телефон. На экране отобразился незнакомый номер.

— Алло? — ответила она, не скрывая удивления.

— Энн Роуд? — раздался в трубке вежливый женский голос.

— Да, — настороженно ответила девушка.

— Вас беспокоят из клиники «Медика». Результаты ваших анализов выявили некоторые уникальные особенности, которые очень интересуют руководство Академии Хадли. Мы передали им копию документов. На ваше имя поступило ценное письмо. Оно ожидает вас в почтовом отделении на Грейв-лейн. Рекомендуем забрать его сегодня.

Энн хотела спросить, что вообще происходит и что это еще за письмо, но в трубке раздались короткие гудки. Она уставилась на телефон, не веря своим ушам.

Академия Хадли? Ценное письмо? Что за черт сегодня вообще происходит?

Долго не думая, она направилась на почту. Ей хотелось поскорее узнать, в чем дело. Ноги несли ее сами, а в голове пульсировала одна мысль: очевидно, это как-то связано с тем дурацким анализом.

На почте ей вручили плотный конверт из бархатной на ощупь бумаги. Энн ошарашенно крутила его в руках и все не могла понять, что к чему. На обратной его стороне красовался тисненый золотом герб Академии Хадли. Стилизованные буквы «А.Х.» с расправленными крыльями, похожими на птицу. Энн разорвала конверт дрожащими руками.

Внутри было вложено письмо, напечатанное на официальном бланке и подтвержденное печатью. Энн пробежала глазами по строчкам:

«Уважаемая Энн Роуд!

На основании анализов, проведенных в клинике «Медика», у вас выявлены уникальные личностные особенности. В связи с этим Академия Хадли приглашает вас на бесплатное обучение.

Ваше присутствие необходимо завтра в 9:00 по адресу: Академия Хадли, центральный корпус. При себе иметь личные вещи (одежда, обувь, предметы личной гигиены). Проживание и питание оплачиваются академией.

С уважением,

приемная комиссия Академии Хадли».

Энн перечитала письмо несколько раз, но все равно никак не могла поверить.

«Бесплатное обучение. В Академии Хадли. Для меня? Чего?» — крутилось в ее голове.

Она хотела рассмеяться, но вместо этого почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Они ошиблись, — прошептала она. — Сто процентов ошиблись.

Но письмо было настоящим.

Она стояла посреди улицы, сжимая в руках конверт, и чувствовала, как ее жизнь только что разделилась на «до» и «после».

«Надо хватать удачу за хвост. Наверное», — сказала она себе.

Однако сейчас ей предстояло пойти в бар, где ее с нетерпением ожидали друзья, чтобы привычным образом провести «досуг». У Энн много разных мыслей крутилось в голове, начиная от самой простой: стоит ли говорить о письме друзьям? И заканчивая довольно сложной: нужно ли ей вообще идти в академию завтра?

Уже позже Энн сидела в баре, крутила в руках стакан со своим напитком и смотрела, как Томми активно кивает под долбящую музыку, без стеснения тыкая пальцем в мужчину средних лет, который сидел за столиком и глушил одну стопку за другой.

— Говорили, у вон того толстый кошелек. — Томми был на удивление бодр.

Энн посмотрела на друга.

— А ты с ним справишься, если что?

— Ну ты как-то это… не доводи, в общем. Давай по-тихому и свалим в другое место, — выдал он, причем довольно громко, параноидально озираясь по сторонам.

Энн закатила глаза. Как бы она ни старалась, мысли были заняты другим — конвертом из Академии, который лежал у нее в кармане, и письмом, которое она перечитывала уже раз десять.

Она должна была сказать им. Томми и Джул. Но не могла подобрать слов. «Ребята, я, наверное, уезжаю в Академию Хадли. Что скажете?» Она прекрасно знала, что они скажут. Сама бы отреагировала так же. Уйти отсюда к сытной жизни означало предательство. Их дружбы, их семьи. Она собиралась бросить их и чувствовала себя паршиво в связи с этим.

— Ла-а-адно. Балбес.

Она отвесила ему легкий подзатыльник и, пританцовывая, подплыла к столику мужчины.

Все шло по привычной схеме. Она улыбалась, смеялась, делала вид, что ей интересно. Но как бы ни старалась, постоянно возвращалась мыслями к письму. Академия. Шанс начать новую жизнь. Возможно, единственный.

Энн почти не вслушивалась в сальные шутки толстяка, который с каждой рюмкой становился все навязчивее. Она смотрела на его оттопыренный карман, где ее дожидался пухлый кошелек, и думала: «А может, ну его? Может, стоит просто остановиться прямо сейчас?».

Страх перед неизвестностью давал о себе знать. Если она бросит эту жизнь, что будет с ней дальше? Вдруг ничего не получится? Что, если ее вышвырнут из Академии и все станет только хуже?

Она потягивала свой напиток, пытаясь заглушить внутренний голос. Но он не умолкал.