Клим Руднев – Арена времени - 1. Извлечение силы (страница 10)

Первая цель: дикарь в шкурах. Он был ближе всех, яростный и быстрый, его бронзовый тесак сверкал в лиловом свете. Он несся прямо на позицию Тарана, не видя ее. Лиса поймала его в перекрестие. Не торопясь. Вдох. Медленный выдох. В паузе между ударами сердца, когда мир замирает, она плавно, без рывка, нажала на спуск. СВД дернулась, отдаваясь привычным, мощным толчком в плечо. Звук выстрела для нее был приглушенным, далеким. Она видела, как на груди дикаря, чуть левее центра, взметнулся клочок шкуры и темная крапина. Он как будто споткнулся на полном ходу, его ноги подкосились, и он грузно рухнул лицом в черную землю, выпустив из рук щит.

Лиса уже сдвинула винтовку. Мушкетер. Он был дальше, укрывался за толстым, поваленным стволом. Девушка видела, как он суетливо засыпал порох из рога в дуло мушкетона, затем начал забивать шомполом пулю и пыж. Он не торопился, и она ждала. Она взяла поправку на ветер и на дистанцию. Он поднялся, приложил тяжелое оружие к щеке, пытаясь прицелиться в сторону Дариана. Его кираса из потускневших металлических пластин блеснула. Лиса выстрелила. Пуля ударила в основание горла, где кожаный воротник и сталь сходились, образуя щель. Мушкетер откинулся назад, его выстрел ушел в лиловое небо, а сам он исчез за бревном. Методично, холодно, без тени эмоций, она выключала ближайшие угрозы, расчищая пространство для маневра своих, работая как точный, безотказный инструмент.

Когда первый норманн с топором, игнорируя пули Лисы, свистящие мимо, с ревом, похожим на медвежий, обрушился на него, Таран не отступил ни на шаг. Отступать было некуда — за его спиной были Лиса и фланг Дариана. Он был скалой, и скалы не отступают.

Топор, описав страшную дугу, со свистом рухнул вниз. Таран, с его кажущейся неповоротливостью, двинулся не назад, а вперед-вбок, подставляя не тело, а свое оружие. Он встретил ударную часть топора прикладом своего пулемета. Лязг удара был оглушительным, искры брызнули с полимерного приклада.

Норманн, ожидавший, что топор либо разрубит врага, либо застрянет в нем, на миг потерял равновесие, его руки онемели от отдачи. Этого мига хватило. Таран, продолжая движение, с ловкостью, которую сложно было ожидать от человека его комплекции, развернул пулемет на стволе, как рычаг, и нанес короткий, акцентированный удар дульным тормозом-компенсатором прямо в забрало норманнского шлема. Раздался звук, похожий на удар молотком по котелку. Сталь забрала прогнулась внутрь. Из-под шлема вырвался хриплый, пузырящийся стон. Воин закачался.

Таран не стал добивать его. Его периферийное зрение уже зафиксировало второго воина, того, что в готических латах, который, разогнав свой двуручный меч, шел на него тяжелой, неспешной поступью, рассчитывая на инерцию и массу. Пулемет в ближнем бою — громоздкое оружие довольно неудобное. Но у Тарана был свой расчет. Он резко опустился на одно колено, освобождая линию огня, и коротко, почти в упор, нажал на спуск.

Короткая, но сокрушительная очередь из трех-четырех патронов ударила в центр латной груди. Первая пуля, попав под прямым углом, оставила глубокую вмятину и срикошетила. Вторая и третья, попав в чуть деформированную уже сталь, пробили ее, как консервную банку. Рыцарь остановился, как вкопанный. Его меч выпал из ослабевших рук и воткнулся в землю. Он простоял так еще секунду, затем медленно, словно подкошенный дуб, рухнул набок, с грохотом лат. Таран уже встал, перезаряжая ленту, его дыхание было чуть учащенным, но руки были готовы. Он был непоколебимым утесом, о который разбивалась любая, даже самая яростная, средневековая ярость.

Призрак исчез. Оправдывая свой позывной, он растворился, стал частью пейзажа, удлиненной тенью от черного дерева, шевелением папоротника. Его миром стали не образы, а звуки и ощущения: хруст ветки под неуклюжим сапогом в двадцати метрах слева, тяжелое, дыхание кого-то, прячущегося выше по склону, легкий металлический лязг затвора. Как и всегда в бою, чувства обострились, тонкий слух выделял в какофонии битвы необходимые звуки.

Снайпер с винтовкой Мосина устроился на развилке двух толстых суков «сосны» метров на пять выше уровня земли. Он был хорош — использовал естественное укрытие, его шинель сливалась с корой. Но он был сосредоточен на поле боя внизу, на силуэтах Дариана и Тарана. Он не думал о том, что угроза может прийти сзади и сверху.

Призрак двигался не по земле, а по стволам, используя свою невероятную ловкость и силу. Он был как пума, бесшумная и смертоносная. Его черный, матовый камуфляж делал его невидимкой среди лесных теней. Он подобрался с тыла, с противоположной от поля боя стороны дерева. Снайпер услышал легкий скрежет когтей по коре (специальные накладки на перчатках Призрака) лишь в последний момент. Он начал оборачиваться, но было поздно. Из тени за его спиной возникла рука в черной перчатке. Не с ножом — с ним было неудобно в такой позиции. Призрак использовал прочную, тонкую стропу. Мгновенное, профессиональное движение — и петля затянулась на горле стрелка. Хрип, отчаянный, но тихий, судорожная попытка вцепиться в петлю, несколько конвульсивных дерганий ногами — и тело обмякло, повиснув на ремнях.

Призрак уже сползал вниз, как тень. Его следующая цель — скафандр. Он стрелял наугад, длинными очередями, прожигая синими вспышками деревья вокруг, поджигая сухую листву. Световые вспышки и дым работали против него, выдавая его позицию и ослепляя его самого. Призрак не стрелял. Он наблюдал. Он видел, как после каждой длинной очереди блок питания на спине скафандра мигал тревожным красным светом, а ствол карабина дымился. Он просто ждал подходящего момента.

И момент настал. Скафандр, отстреляв очередную очередь, схватился за блок питания, пытаясь сменить перегревшийся элемент. На секунду его внимание отвлеклось, движения стали неловкими, суетливыми. Этого хватило. Призрак, уже занявший позицию в десяти метрах сбоку, где его не ждали, поднял свой бесшумный «Винторез». Он не видел лица в затемненном забрале. Он видел узкую щель для обзора. Дыхание замерло. Выстрел. Звук был похож на хлопок в ладоши, потерявшийся в общем грохоте боя. Стекло забрала покрылось паутиной трещин и забрызгалось изнутри чем-то темным. Футуристический карабин выпал из обмякших рук, и тяжелая фигура в скафандре осела на землю, издав последний, шипящий звук стравливаемого воздуха.

Кейн, Таран, Лиса и Призрак осматривали убитых. К ним присоединились Рита, Тим и Док, которые в бою участия не принимали, прикрывая бойцов.

— А где твой знакомый? Ну который Крест? — Лиса посмотрела на Дариана.

В этот момент послышался звук пистолетных выстрелов. Группа быстро направилась к источнику звука.

Крест стоял на небольшой поляне. Руки его были опущены, в ладонях были зажаты пистолеты, из их стволов еще валил дым. На поляне вокруг Креста лежало с десяток тел. То были солдаты и воины разных эпох: викинги, эллинские гоплиты, пара воинов в доспехах Римской империи, были и солдаты в странной форме, временную принадлежность которой Дариан не мог определить.

— Это ты их всех? — в голосе Тарана слышалось уважение.

— Мне пришлось, — ответил Крест, — в переговоры они вступать отказались.

Крест отточенным движением перезарядил свое оружие. Затем крутнул пистолеты, словно ковбой из старых фильмов и неуловимо быстрым движением поместил их в кобуру.

Бой был стремительным, но для каждого из них это была отдельная вечность, наполненная адреналином, концентрацией, холодным расчетом и животным инстинктом выживания. Хаотичная, безумная волна нападавших, лишенная тактики и единого командования, разбилась о железную дисциплину, отточенную тактику и холодную, профессиональную ярость отряда.

Последним упал солдат вермахта — тот, что был ранен Дарианом. Он попытался подняться, чтобы швырнуть гранату в сторону Лисы. Его заметил Дариан. Еще одна короткая очередь. Три пули. Солдат дернулся и замер. Граната выкатилась из его ослабевшей руки и упала рядом, безобидная, пока не взведен ее взрыватель.

После грома боя, привычные звуки леса, показались тишиной. В воздухе разливался запах пороха, горячего металла и крови.

Отряд, ведомый Дарианом занял позицию на невысоком холме, в стороне от места боя. Пальцы все еще покоились на спусковых крючках. Глаза сканировали чащу, ища движение. Дариан медленно, с видимым усилием, поднялся во весь рост. Его поза была все так же собранной, но в уголках глаз залегла глубокая усталость. Он осматривал поле боя, усеянное телами в разноплеменном, разновременном, абсурдном обмундировании. Норманнский шлем лежал рядом с каской вермахта, двуручный меч — возле импульсного карабина. Это было сюрреалистичное, кошмарное нагромождение эпох и технологий, смешанных в кровавом фарше.

— Отчет по раненым и расходу, — скомандовал он, и в его голосе, сквозь командирскую твердость, впервые для них прозвучала человеческая, глубокая усталость.

— Таран. Цел. Расход — полторы ленты, — отозвался пулеметчик, проверяя ствол своего пулемета.

— Лиса. Не ранена. Четыре патрона, — тихо сказала Лана.

— Призрак. В порядке. Два патрона, — донесся безэмоциональный голос.

— Дариан. Ранен. — Он сказал это так же спокойно, как и все остальное. Все головы повернулись к нему. Он показал на левое предплечье, где ткань камуфляжа была прожжена и почернела. Под ней виднелся красный, волдырящийся ожог. — Шрапнель или осколок камня от рикошета. Пустяк.