Клим Гоф – Полуночные беды: Первый на выход (страница 7)

– Поддерживаю, – сказал я.

Молча развернувшись, мы продолжили путь наверх. И, как мне показалось, каждый из нас решил изобразить, будто не слышал вдали коридора звук, похожий на человеческие крики.

Оставив пятый этаж за спиной, мы двинулись выше. Пройти пришлось больше, чем ожидалось. Физически мы преодолели шесть пролетов, и только после длинной вереницы ступенек, в один вираж превысивших сто пятьдесят две, наша троица оказалась на шестом этаже, где всех ожидало первое происшествие. Возле одной из квартир лежала оторванная по локоть рука, и уже начала разлагаться. Из-под пола курчавой порослью тянулись желтые коренья и оплетали гниющее мясо. В ближайшей двери торчал кухонный топорик. Большое кровяное пятно буквально взорвалось возле дверной ручки, где, наверное, и был нанесен удар. Жестокость. Дикая, бессмысленная.

– Посмотрите поближе, – я направил фонарик на то, что раньше было чьей-то рукой. – следы укусов.

Арсений наклонился, срезал ножом гниющие растения и спокойно подобрал конечность. Покрутив ее под разными углами, да так, что бледная кисть болталась туда-сюда, он поднес ее поближе к нам.

– Смотрите, вот тут, – он поднес обрубок ближе, и в нос ударил тошнотворный запах падали, – моляры кусающего деформированы. Теперь это режущие зубы.

Кинув кусок плоти обратно на пол, Арсений потянулся за пистолетом.

– Заряжай. На предохранитель не ставить. Стреляем без предупреждения. Выше людей нет.

От такого резкого заявления сразу стало не по себе.

Зорин подошел ко мне, достал из кобуры мой пистолет, дослал патрон в патронник и спрятал обратно.

– На всякий случай, – сказал он. – Яков, с больной рукой будешь подсвечивать дорогу.

Я молча кивнул и понадеялся, что с моей врожденной удачей пистолет в суматохе не прострелит мне ногу.

– Вы слышите? – Салем заозирался по сторонам. – какое-то гудение.

На первых парах я не понимал, о чем он говорил, но спустя некоторое время, неподвижно замерев, все услышали равномерный гул, исходящий непонятно откуда. Ну, он был непонятным ровно до тех пор, пока я не посмотрел на гнилую руку, лежащую на полу.

Серое, распухшее от гнили и разложения мясо задёргалось, как рука зомби из дешевого фильма ужасов. Мертвые ткани надувались то в одном, то в другом месте, словно под рвущейся кожей что-то копошилось. Рана, оставленная чьим-то укусом, сперва зашлась черной свернувшейся кровью, затем расширилась, и оттуда вылезло громадное насекомое. Его большие немигающие глаза были как две черные бусины, широкие мандибулы терлись друг о друга, издавая мерзкий скрежет, а склизкие от гноя надкрылья быстро-быстро раскрывались и захлопывались, порождая в воздухе отвратительное и до невозможности громкое жужжание.

Салем резко вырвал из двери мясницкий топорик и в ту же секунду обрушил его на насекомое, разрубив тварь на две половинки.

– Грязное, богомерзкое существо, – Салем ругнулся и бросил топорик на пол. – трупные скарабеи. Фу, какая же мерзость.

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть еще шевелившееся насекомое. Воняло от него жутко, словно гигантский клоп вылез из навозной кучи. Две передние лапки продолжали дергаться, пытаясь что-то схватить и поднести к щелкающим мандибулам, больше напоминающим строительные кусачки.

– Выглядит, как не из наших краев, – подытожил я. – в смысле, не с Земли. Таких я никогда не видел, даже в сети.

– Ага, – Салем на секунду замер, что-то думая, и после на всякий случай снова подобрал топорик и ударил двигающуюся часть насекомого еще пару раз. – это мертвоед, тварь родом из Замогилья. Боже, я не думал, что все настолько запущено. Быстро эта гнида спустилась сюда. Надо руку сжечь, а то она могла яйца отложить.

– Если судить по темпу распространения заразы, – сказал Арсений, извлекая из рюкзака бутылочку с розжигом. – у нас остаётся очень мало времени, чтобы предотвратить прорыв.

Я молча кивнул и смотрел, как от зажигалки Салема желтым огнем заходится рука, и как внутри мяса раздаются хлопки, почти идентичные лопающемуся попкорну. Салем сидел на корточках и тихо хихикал, глядя на огонь. Гнилая рука дергалась, и воздух наполнил мерзкий запах жареной плоти. К горлу поступили рвотные позывы, и, чтобы сдержать наплыв желчи по глотке вверх, пришлось дышать через рот. Салем посмотрел на мои жалкие потуги не расстаться с ужином, и по-ребячески рассмеялся.

– Ты смотри, дальше будет только хуже. Привыкай.

Друга слегка дернуло, и тот немигающим взглядом смотрел на догорающие останки мерзкого насекомого.

– Хех, томленое в жучином соусе мяско.

Я косо глянул на Салема. Его лицо перечертила странная улыбка.

Было поразительно, с какой стойкостью Арсений воспринимал все дикости этой адской многоэтажки. Он лишь в очередной раз высказал что-то про необходимость не терять расположения духа перед лицом опасности, и дальше в том же ключе.

«Неужели в Бурывихе все было так же, как и здесь? Господи. А там он был совсем один» – подумал я.

Далее, лестница снова поднималась на неопределенное количество бетонных пролетов ввысь. Мы шли, как оловянные солдатики – на негнущихся ногах и с застывшими лицами. Все, кроме Салема. Того, казалось, охватил адреналиновый кураж. Он шел позади, пританцовывая, и напевал песню, давно растворившуюся во времени, но именно в этот момент вспыхнувшую в его голове неоновой вывеской воображаемого Лас-Вегаса.

– And she’s dancin’ like she never danced before… Ух-хуу!

Его руки бросали из стороны в сторону какие-то искры, а в глазах горел искренний азарт.

– Все хорошо? – спросил я.

– Ох, брат, лучше не бывает! – Салем захохотал и захлопал сам себе в ладоши, словно от лучшей шутки в его жизни.

– Такое бывает, – сказал Арсений. – через пару минут пройдет.

– Устроим похороны всем живым! – Салем не унимался, и ушлая улыбка не сходила с его лица. – а мы сыграем чудесным трио на костях, хах!

– Салем! – Арсений развернулся и рявкнул через пролет вниз. – соберись!

Металлический голос резко раздался по лестнице во все направления, и мы опешили от громкости и злости в голосе Зорина.

– Да ладно тебе! – Салем развел руками в сторону. – один раз живем, а возможно, сегодня и прекратим.

– Я знаю, – Арсений выдохнул и оперся на шаткие перила. – но мы должны сделать все, что в наших силах. Нас трое. Это хорошие шансы.

– Если в наш мир проникли трупные скарабеи, то это очень плохой знак, очень! – Салем начал срываться на крик и агрессивно жестикулировать. – я могу понять, если мы встретим духов, и, возможно, даже более опасных существ – но там! По другую сторону, а не здесь! Яков, ты знаешь, что означает присутствие физического тела из другого плана?

– Думаю, – начал я. – это значит, что имеется стабильный разрыв, поддерживающий потустороннюю материю в нашем мире. Это как открыть кран с водой и заткнуть слив.

– Чертовки верное сравнение, амиго, – Салем хлопнул меня по плечу и пошел выше, минуя Арсения. – пошли, пока не утонули. Ступеней еще куча, а веселиться не дают.

Дальше был этаж под богоугодной цифрой семь. Он оказался еще хуже, чем предыдущие.

Часы уже показывали начало одиннадцатого, и даже представить нельзя было, что нам понадобилось больше часа, чтобы добраться лишь до седьмого этажа. Но, когда мы взобрались на лестничную площадку, перед нами предстали нормальные, на первый взгляд, чистые двери. Все в них было настолько обыденно, что после предыдущих этажей их повседневность наводила тревогу.

– Посмотрите на нумерацию квартир, – подметил Салем.

На всех четырех дверях не было цифр, вместо них в металл и дерево вросли клубки колючей проволоки. А при близком взгляде можно было увидеть, что все дверные глазки были залиты непонятной бурой краской.

– Трогать эту гадость для анализа я не буду, – Салем отступил на пару шагов и принялся смотреть в пролеты верхних этажей.

Я достал из рюкзака медицинский «ремкомплект», и, как ожидалось, нашел там маленький флакон с перекисью. Аккуратно, стараясь не шевелить больной рукой, я срезал ножом кончик пластмассового дозатора и брызнул струей прозрачной жидкости на закрашенный глазок. Бурая масса сразу начала шипеть и пениться белыми пузырями.

– Кровь, – констатировал я и убрал перекись назад. – какая-то странная ритуальная ценность у такого действия. Понять не могу, какой в этом смысл?

– В извращенности нет смысла, только неконтролируемые импульсы диких порывов. – Арсений вновь извлек топор и постучал обухом по двери.

Дверь оказалась не заперта. С протяжным скрипом она распахнулась, открывая темный порог прихожей. Из теней на нас вперились две пары желтых глаз.

Не раздумывая, Арсений выхватил пистолет из кобуры и направил внутрь квартиры.

– Кто там? Если понимаете меня, назовитесь и выйдете на свет.

Ответа не последовало. Лишь звонкое лязганье зубами раздавалось из темноты.

Я достал правой рукой с ремня фонарик и направил луч света внутрь помещения.

Внутри, на грязном от запекшейся крови линолеуме, находились два человека, или то, что было на них похоже. Голые фигуры сидели на корточках, передними конечностями удерживали и обгладывали чьи-то кости. Один, что был лицом к нам, представлял собой мужчину средних лет. Его бледная, мерзкая фигура обладала дряблыми жирными руками и пузом, настолько большим, что оно закрывало пах. В самом центре живота, там, где должен находиться пупок, зияло глубокое отверстие, внутри которого поблескивала четверка глаз, превышающих своими размерами спелые мандарины. Блестящая лысина мигала от света фонарика, а тонкие сальные волосы по бокам головы падали до плеч. Второй, что сидел в пол-оборота, был стар, на морщинистом лице торчали большие волосатые бородавки, а тело его было истощенным и рыхлым, как мешок, в котором остались одни кости. Из его спины торчали несколько длинных щупалец, нервно дергающихся и испускающих из своих пор гной.