Клим Гоф – Полуночные беды: Первый на выход (страница 6)

– Кто там? – спросил женский голос.

Арсений хотел первым начать разговор, но тут, аки хорек, между нами проскочил Салем, и первый прильнул к двери и начал беседу.

– Доброго вечера, уважаемая, – он даже приподнял воображаемую шляпу в качестве приветствия, и, выхватив из кармана клочок бумажки с ручкой, изобразил анкетирование. – мы из газовой службы, и нам пришла жалоба на возможные неисправности в ваших трубах. Скажите, пожалуйста, для протокола – как долго вы проживаете в этом доме?

– Эм… – женщина за дверью явно нервничала. – не знаю. Что? Простите, это так внезапно, вы меня на секунду перепугали. А что случилось с трубами?

– Небольшая протечка на девятом. – отрапортовал он.

– О боже, – промямлила женщина. – и что теперь?

– Да не переживайте вы, мы все оперативно устраним. Просто собираем статистику для газовых систем конкретно этой модели здания.

– А, понятно, – ответил сухой голос. – ну, я здесь совсем недавно.

– Заехали по программе «Доступное жилье»?

В это время он еще успевал рисовать на обрывке листа всякие каракули.

– Что? Нет, я… я не уверена.

– Хорошо, укажем: госпрограмма. Муж, дети есть?

– Да, – ответила женщина. – они сейчас на улице.

Я переглянулся с Арсением, но тот жестом приказал ничего не говорить.

– Замечали ли вы или ваши близкие новые запахи, странные ощущения, вспышки агрессии, посторонних, галлюцинации или припадки? – Салем даже бровью не повел, продолжая разговор в непринужденном русле. – Из-за газа, разумеется.

– Ну… Телевизор стал показывать странно.

– Как именно?

– Сперва были одни помехи, но потом все прошло. Только непонятно, что за новые передачи появились. Никогда таких не видела. Но такие интересные.

– Ничего страшного. Телевидение преступно, но, к сожалению, узаконено. А что именно показывали?

– Простите, но мне пора идти, – сказала женщина. – мне нужно готовить ужин. Семья скоро спустится поесть. На ужин рагу. Рагу.

– Вы же сказали, что они на улице? – уточнил Салем, наклонившись к двери ближе.

– Да, они были на улице… потом сказали, что сходят наверх. Извините, мне пора…Они скоро спустятся. Они голодные.

– Подождите, вам следует…

Дверь захлопнулась перед Салемом так резко, что ударила ему по лбу и чуть не прищемила нос.

Он протер ушибленное место и развернулся к нам. Выудил из куртки пачку сигарет, затянулся. Бумажка с каракулями вернулась обратно в карман.

– Стоит признаться, что язык у тебя подвешен. – кивнул Зорин.

– А то. Не всем же ходить по жизни, как в воду опущенные и хмурые, как туча.

– Это мое обычное лицо.

– И что это было? – перебил я.

– Перепись воспоминаний в действии, – сказал Салем. – есть еще конечно пробелы, но с каждым днем ложь будет даваться все убедительнее и проще.

– Им можно как-то помочь? – я посмотрел на несчастную дверь, из которой теперь не издавалось ни звука.

– Закрыть разлом – наш единственный выход, – Арсений хлопнул меня по плечу и пошел дальше. – иначе никак.

Поднявшись по очереди на второй этаж по пыльной лестнице, я заметил на полу возле одной из квартир кучку червей. Извивающаяся розовая масса лежала под дверью с номером восемь. Небрежно распихав червей носком ботинка, я обнаружил зуб. Из него тянулась тонкая ниточка нерва. От представления боли, какая может быть от вырывания зуба «на живую», меня передернуло. Разбросанные черви внезапно поползли обратно к зубу, снова формируя кучу подвижной гадости.

– Они же так обычно не делают, да? – Салем посмотрел на них через мое плечо.

– Обычно – нет.

– Все обычное отсеялось, как только мы прошли через дверь, – Арсений раздавил червей пяткой и размазал по бетону, – здесь реальность скроена по-другому. Мысли приобретают форму, а за формой идет суть вещей. Чья-то больная голова представила какую-то мерзость, и вот результат. Идем, я чую дым.

На стук в двери никто не ответил, и, немного помявшись на месте, мы проследовали дальше.

Ступив на третий этаж, перед нами оказались скрюченные, словно расплавленные и изогнутые чьей-то невидимой рукой, двери. Одна, деревянная, выгорела до углей, прокоптив потолок подъезда и опалив стены. А другие, металлические двери так сильно расплавились, что ни открыть, ни взломать их не было возможности.

– Словно термит горел, – Арсений попытался отогнуть металл, но через несколько попыток прекратил. На удары пяткой топора по двери с противоположной стороны была лишь тишина.

Единственный выгоревший дверной проем напоминал старую печную пасть, из которой сыпались черные угли жженой древесины. Внутри открытого прохода в воздухе мерцал туман золы да пепла. Салем, аккуратно пройдя внутрь, осмотрел все комнаты одна за другой и вернулся обратно.

– Тел нет, – сказал он, отряхивая штаны. – пожар был больше суток назад.

– Причину не узнал? – спросил я.

– Да там не разберешь. Начался огонь в зале – там больше всего прогорела мебель. Даже если и были улики – все расплавилось.

– Может, жильцы спаслись.

– А может, – Арсений цокнул языком и пошел дальше. – они двинулись выше.

Время от времени я шевелил пораженной рукой, и в ответ она наливалась жгучей болью. Бинт давно пропитался сукровицей и присох к оголенному мясу, двигать всей пятерней было мучительно. Пришлось перекинуть кобуру с пистолетом на левый бок, а ножны закрепить справа, чтобы в ближнем бою суметь хоть как-то действовать. Конечность почти полностью утратила чувствительность и подвижность, но даже с таким раскладом была возможность работать указательным пальцем, стараясь не обращать внимания на ожоги. Неудобно, но все же лучше, чем метаться с бесполезной конечностью.

На четвертом этаже появлялись лишенные смысла граффити. Это были изображения людей и животных, устремленных куда-то ввысь, где стена пересекалась с потолком и меняла свою геометрию. Некоторые фигуры были с дополнительными конечностями, изуродованные непонятными наростами и лентами. Где-то на стене были сценки охоты в крошечных коробочках квартир, ритуальных жертвоприношений и разделывания добычи. Цветные человечки брали кусочки мяса и несли их по нарисованной лестнице наверх, к полотку, где все пространство было закрашено черными каракулями.

А у самого верха была нацарапана надпись мелком.

– «И пожрал огонь меня, и язык мой, и сердце мое», – Салем вел лучом фонарика вдоль корявой надписи. – «а братья мои и сестры смотрели, как дьявол пожрал душу мою».

– Не похоже на местное хулиганье, – я затянул лямки рюкзака потуже, – видать, местных уже сильно кроет.

– Значит, дальше будет хуже, – Арсений навязал красную ленточку на перила, – не расслабляемся, может, уже и аберрации пошли.

– Что пошло? – я ссутулился, словно ожидая удара.

– Мутанты.

Невольно поморщившись, я нащупал рукоять ножа.

В горячие лампочки бились мотыльки. Сверху раздался тихий рокот, будто перетаскивают мебель. В воздухе витало напряжение. Сделав несколько шагов, Арсений запнулся о какой-то предмет на полу. Присев на корточки, он левой рукой держал фонарик, а правой вытащил нож и принялся что-то выковыривать из-под крошащегося бетона.

Сдув пыль и грязь в стороны, здоровяк поддел кончиком лезвия тонкий желтый корешок. Резко дернув, он разрезал стебель напополам, и из того потекла густая жижа, желтая вперемешку с черным.

– Ты об этом корневище говорил? – спросил он меня.

Я ответил утвердительно.

Пятый этаж был настолько отличен от всего остального, что на первых парах мы были сбиты с толку. Лестничной площадки в обычном представлении не было. Был только коридор – бесконечно длинный влево, и такой же бесконечно длинный вправо. Симметрично расположенные осветительные плафоны по всей длине этого неестественного пространства придавали ощущение дискомфорта. Некоторые горели ровно, а другие мигали, а вдалеке были даже большие неосвещенные участки. Лестница наверх явно давала понять, что задерживаться тут не следует. Но было тут что-то знакомое.

– Кажется, – я присел на корточки и закрыл глаза, ощупывая пространство через другую сторону. – где-то тут я и остановил свою проекцию. Но здесь не было… всего этого. Обычный этаж, а теперь он превратился в картину Эшера. Ту, где человечки ходят по лестнице под разными углами.

– Скорее, похоже на ленту Мебиуса. Ты говорил, – Арсений прошел немного влево, и всмотрелся вдаль. – что нанес некий «псионический» удар местному узлу, ведь так?

– Ага, – я поднялся, придерживаясь здоровой рукой за перила.

– Очень похоже на механизм защиты. Хозяин узла расширил пространство, чтобы важный участок корня никто не нашел.

– Предлагаю тут надолго не оставаться, – Салем щелкнул зажигалкой и поджег ту бумажку с каракулями, спрятанную в кармане. – гадство, никаких реакций. Выводы: здесь легко потеряться, найти уязвимое место нет шансов, а также нет никаких гарантий, что это пространство не схлопнется за нашими спинами. От голода помирать тут не хочется.

– Согласен, – Арсений сделал пару шагов назад и вернулся к нам.