Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 23)

Миссис Уиггс открыла дверь. Свеча в руке экономки дрожала, как и ее голос.

– Доктор Ланкастер, все в порядке?

Я тронула взмокший от крови затылок.

Томас яростно пнул медный подсвечник. Тот ударился о стену и, рикошетя по комнате, едва не задел миссис Уиггс и меня. Мы обе вскрикнули. Мокрые волосы Томаса прядями свисали ему на лицо.

– Я дал тебе все, что ты хотела, – процедил он. – И что получил взамен?

В этот момент мне он казался настолько омерзительным, что я даже смотреть на него не могла.

Я не смела издать ни звука. С затылка на шею текла водянистая струйка. Томас резко приблизил ко мне свое лицо, дыханием обжигая мою щеку. От него разило спиртным. Мои нервы звенели, сердце замерло. Ожидая, что он меня ударит, я упорно смотрела в пол.

– Ничего! – заорал он мне в лицо. И плюнул в меня.

Я вздрогнула, зажмурилась. Он бросился вон из комнаты и затопал по лестнице, поднимаясь на чердак. Хлопнула дверь.

У меня из глаз брызнули слезы. Миссис Уиггс бесшумно удалилась, унося с собой горящую свечу. Оставшись одна в темноте, я ощупью добралась до кровати. После этого я стала запираться в спальне на ночь.

14

Проснулась я оттого, что миссис Уиггс ломилась в дверь моей спальни. Ее писклявые оклики перемежались раздраженным пыхтением на эту новую преграду, что возникла между нами. Я содрогнулась от нахлынувших воспоминаний. Откинула одеяло, села и потрогала затылок. Рана затянулась в покрытый корочкой болезненный рубец. Миссис Уиггс продолжала дергать дверь, словно та могла передумать и открыться сама собой. Сонная, я протопала к двери, отперла замок. Экономка влетела в спальню и закружила по комнате, будто сарыч, высматривающий кроликов, – вся сплошь серые юбки и заостренные черты. Я снова бухнулась на кровать и натянула на себя одеяло. Это была суббота, и я решила, что сегодня вообще не буду вставать.

– Уже за полдень, миссис Ланкастер. Я переживала, что вам нехорошо. Как ваше самочувствие?

По-видимому, моим слабым здоровьем теперь озаботилась и прислуга.

– Я в полном здравии, миссис Уиггс. Почему меня должно что-то беспокоить? – Я широко распахнула глаза, изображая святую невинность. Экономка, напротив, прищурилась.

– У вас крошки во рту не было с вечера четверга. Если регулярно не удовлетворять аппетит, это может вызвать… истерию, – заметила она. – Вы не выходили из комнаты с…

– С предрассветного часа пятницы. Когда мой муж соизволил притащиться домой. – Я лежала и смотрела в потолок. – Он дома?

– Нет, миссис Ланкастер. Он ушел рано утром. Сегодня я заменю зеркало, а эту одежду отнесу в прачечную. Полагаю, поэтому она на полу?

Госпожой я была неаккуратной, разбрасывала одежду по комнате. Этой своей новой привилегией я до сих пор пользовалась с огромным удовольствием.

– Зеркало менять не надо. Во избежание споров о том, кому из нас не повезло: Томасу или мне. В конце концов, это у меня голова разбита.

– Миссис Ланкастер, не стоит из глупого инцидента раздувать катастрофу, вы уж мне поверьте. Мы не должны наказывать себя.

– Разумеется. Если есть кому нас наказать, – ответила я.

Моя реплика была встречена глухим молчанием, непробиваемым, как слежавшаяся глина на набережной Темзы. Наконец миссис Уиггс вздохнула и произнесла:

– Я велю Саре принести вам завтрак сюда. – С охапкой грязного белья она направилась к двери.

– Завтрак нести не нужно. А вот Сару, пожалуйста, пришлите.

– Зачем?

– У меня к ней поручение.

– Я передам.

– Нет. Спасибо.

Снова молчание.

– Хорошо, пришлю. – С этими словами экономка отчалила, и я заперла за ней дверь.

Через пару минут в спальню постучала Сара. Я отдала ей распоряжения и отослала. Пока ждала ее возвращения, с тревогой размышляла. Мое благополучие зависело от привязанности Томаса. Мое положение в качестве его новой игрушки и без того было зыбким, но теперь, похоже, моя звезда и вовсе закатилась. Я не сумела даже на короткое время стать для него уютно привычной, как старые тапочки, которые жалко выбрасывать. Мне не дали такой возможности. Я сразу превратилась в неудобство, в обузу. Естественно, меня ждали либо изгнание, либо смерть. Мой молодой супруг обладал чрезвычайно вспыльчивым нравом, и мне было страшно за человека, с которым он подрался ночью, вернувшись домой весь в крови. Нет, сегодня я из спальни ни ногой. Мне надо многое обдумать, оценить возможные варианты.

Вспомнив про окровавленную рубашку, я вскочила с кровати, стала искать ее в комнате. Рубашка исчезла. Я рассмеялась. Ну, конечно! Миссис Уиггс ворвалась ко мне только за тем, чтобы забрать рубашку Томаса.

От удара кулака кровь так не хлещет. Наверняка в ход пошел нож. А на обнаженном торсе Томаса не было ни царапинки. Что, если человек, с которым он дрался, погиб? Полиция, вероятно, уже идет по следу. Что мне сказать, если меня станут допрашивать?

Сара наконец вернулась.

– Вот, миссис Ланкастер, – выдохнула она, с трудом удерживая в руках кипу газет. – Миссис Уиггс сказала, вы неважно себя чувствуете. Но та-ак посмотрела на меня, когда увидела, что я принесла вот это. Не одобряет она, знаете ли. Считает, что это нездоровое увлечение. Я ей сказала, что газеты пойдут вам на пользу, сразу взбодритесь. Все только об этом и говорят. Вон, видите, миссус, везде на первой полосе. Как раз то, что вы и весь Лондон ждали. Не знаю, как вы можете это читать. У меня аж кровь стынет.

Сара положила кипу на комод, и я взяла верхнюю газету: «Дейли ньюс» от первого сентября.

ЕЩЕ ОДНО ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО В УАЙТЧЕПЕЛЕ

Вчера в Уайтчепеле была зверски убита еще одна женщина.

Около четырех часов утра констебль Нил обнаружил на Бакс-роу женщину, лежавшую в луже собственной крови. Ее горло было перерезано от уха до уха. Констебль Нил поднял тревогу, был вызван врач.

Доктор Льюэллин с Уайтчепел-роуд осмотрел женщину и констатировал смерть. Труп быстро доставили в отделение полиции Бетнал-Грин, где при дальнейшем обследовании вскрылись ужасающие детали. Нижняя часть туловища женщины была изувечена глубокими ранами.

Тело перевезли в мертвецкую прихода на Олд-Монтагю-стрит. Полиция приложила все усилия, чтобы установить личность погибшей.

ИЗГНАНА ИЗ НОЧЛЕЖКИ

На нижней юбке погибшей обнаружена маркировка Ламбетского работного дома; из личных вещей при ней найдены только расческа и осколок зеркала.

По мере распространения слухов о совершенном преступлении выяснилось, что по описанию эта женщина соответствует одной из постоялиц меблированных комнат на Трол-стрит. Женщины из этой ночлежки опознали в убитой «Полли», часто снимавшую там койку на обычных условиях – 4 пенса за ночь.

ЛИЧНОСТЬ УБИТОЙ УСТАНОВЛЕНА

Одна из обитательниц Ламбетского работного дома позже опознала в погибшей Мэри Энн Николс 42 лет, больше известную как Полли. В вышеупомянутом заведении она проживала в апреле и мае минувшего года.

Мэри Энн Николс покинула работный дом в мае и устроилась прислугой в один из домов в районе Уондзуорт-Коммон, но проработала там недолго и вскоре уже снова бродила по улицам, ночуя либо в меблированных комнатах, либо в работном доме.

Николс была замужем, но многие годы жила отдельно от мужа и детей.

НИКТО НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛ

Поразительно, что шум, коим наверняка сопровождалась эта безжалостная расправа, не потревожил сон обитателей округи. Бакс-роу, населенная представителями респектабельного класса, по престижу заметно превосходит все соседние улицы.

На челюсти убитой с правой стороны есть отпечаток, предположительно оставленный большим пальцем; еще один синяк – на левой стороне лица. От левого уха до середины горла идет глубокий порез; такая же рана тянется от правого уха до середины горла. Сзади шея разрезана до позвоночника. Раны в области брюшной полости, вероятно, наносились с крайней жестокостью.

По словам доктора Льюэллина, столь страшные и шокирующие увечья он видел впервые за все годы своей работы.

Подобно Эмме Смит и Марте Табрэм, Полли Николс бродила по улицам Уайтчепела глубокой ночью. Полиция считает, сообщалось в газетах, что ее убил человек, с которым она проводила время, – то есть она была проституткой, как Эмма и Марта.

Воображение постоянно рисовало мне Эмму Смит – мешок сломанных прутьев, – истекавшую кровью на больничной койке. Я вспоминала ее тощие ноги, похожие на птичьи лапы, и маленькую завирушку, и представляла, как Эмму положили в коробку под крышку, но наутро она не улетела. Что чувствовали эти женщины? Какие мысли пронеслись в их головах, когда они поняли, что сейчас произойдет? Оказывали ли они сопротивление? Что чувствует женщина в тот момент, когда ее убивают?

Сообщения в прессе ничего, кроме досады, не вызывали. Я штудировала одну газету за другой в надежде восполнить недостающие подробности. Увы, большинство изданий просто пересказывали на разные лады одни и те же избитые факты, коих, вообще-то, было немного, а некоторые статьи и вовсе носили морализаторский характер, указывая читателям, какое мнение у них должно сформироваться об этих женщинах. Чтобы как-то разобраться в этом, а заодно придать смысл своему существованию, я решила поставить себя на место этих женщин и додумать недостающие детали. Я намеревалась сплести воедино их истории – так сказать, создать из разрозненных частей свое собственное чудовище Франкенштейна, – вернее, портреты жертв, тех забытых, списанных со счетов женщин. Я намеревалась восстановить картину последних мгновений их жизни. Наверно, это странное, жуткое времяпрепровождение, в какой-то степени потворство собственной извращенческой природе, как выразились бы некоторые. Бог знает, что подумают обо мне Томас и миссис Уиггс. Вероятно, сочтут меня ненормальной, безнравственной, больной на голову. Но ведь мой собственный доктор в качестве терапии посоветовал мне записывать свои мысли. Мне было любопытно, куда это меня приведет. Я всего лишь хотела воскресить образы тех несчастных, немного побыть с ними, выслушать их и попытаться понять. В ту минуту, когда ты осознаешь, что тебя сейчас убьют и ты расстанешься с жизнью самым жалким образом, должно быть, чувствуешь себя особенно одиноко. Кто-то ведь должен найти в себе мужество, чтобы сопроводить их на этом пути. Почему бы мне не взять эту роль на себя?