Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 22)
13
Глубокой ночью меня разбудил стук хлопнувшей двери. Под быстрыми шагами заскрипели половицы. Я резко села в кровати, чувствуя, как меня заколотило от страха. Из-за двери доносился яростный шепот. Я напрягла слух, пытаясь разобрать слова. Подумала, что к нам залезли бандиты, что они ограбят и убьют меня в моем собственном доме. Я соскочила с кровати и, стоя на цыпочках, смотрела на колышущийся свет, просачивающийся из-под двери, на прыгающие в нем тени. Потом, уловив знакомые модуляции голоса, от облегчения обмякла всем телом, будто скомканная бумага.
– Томас? – окликнула я.
Шепот за дверью прекратился, и, клянусь, даже свет перестал мигать, словно тоже затаил дыхание.
– Томас? – снова позвала я, на этот раз смелее.
Ответа опять не последовало.
На тумбочке у кровати я нашарила рукой спички. Шаги стали удаляться. Ну, кто окажется проворнее? Я зажгла свечу и ринулась к двери. Ночная сорочка раздулась за моей спиной, делая меня похожей на банши[13]. Первая мысль: Томас привел домой другую женщину, как когда-то приводил меня, и прячет свою любовницу на холодном чердаке, а потом, вдоволь поразвлекшись с ней, каким-то образом украдкой выводит ее на улицу. Мне хотелось посмотреть, какая она. Может быть, экзотическая птичка – рыжие волосы, черные перышки. Внутри у меня все кипело, страх обратился в ярость. Как смеет он приводить в дом свою новую потаскуху и забавляться с ней у меня над головой? По его милости мы оба заразимся какой-нибудь гадостью.
Я рывком распахнула дверь. Никого. Дом был погружен в темноту. Свеча в моей руке ослепила меня. В ее сиянии кружила потревоженная пыль – единственное свидетельство того, что недавно под дверью кто-то топтался. Я шагнула в коридор, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку. Слева от меня раздался скрип. Я повернулась на звук, подняла выше свечу. Томас стоял спиной ко мне на середине лестницы, ведущей на чердак.
– Томас, в чем дело? – На этот раз он не посмеет отрицать то, что я увижу своими глазами.
– Возвращайся в постель, Сюзанна. Мне завтра утром на работу. Я должен поспать. – Он стал дальше подниматься по лестнице.
– Стой! Где она?
Я кинулась к нему, схватила его за рукав пальто, стараясь не подносить свечу к своим растрепанным волосам. Рукав был мокрый, – очевидно, намок под дождем.
– Доктор Ланкастер беседовал со мной, миссис Ланкастер. Со мной и больше ни с кем. – Сзади, на верхней площадке парадной лестницы, стояла миссис Уиггс.
Было непривычно видеть ее в ночной рубашке, такой же светлой, как ее бледная кожа. С распущенной косой, перекинутой через плечо на грудь, она выглядела гораздо моложе, чем обычно. В одной руке она держала свечу, в другой – кувшин с водой. Миссис Уиггс смотрела на мою мокрую руку, и я тоже на нее взглянула. Перевернула ладонью вверх. Она была красная, в крови. Я подняла глаза на Томаса. Теперь он стоял ко мне лицом.
– Что это? – спросила я.
Потом перевела взгляд на миссис Уиггс. Та смотрела в пол. Я поняла: случилось что-то ужасное и они оба шепотом договорились, что от меня это необходимо скрыть. Испугавшись их обоих, я попятилась к двери своей спальни.
– Я не знаю, что произошло, но давай не будем притворяться, что я не в состоянии распознать кровь, – произнесла я, отступив еще на шаг к своей комнате.
Миссис Уиггс двинулась вперед, собираясь что-то сказать, но Томас, сбежав с лестницы, взмахом руки остановил ее. Потом медленно приблизился ко мне, раскинув в стороны ладони, словно признавал свое поражение. Пальто на нем было распахнуто, расстегнутая белая сорочка испачкана в крови. Мне сразу вспомнилось, как в больнице из перерезанной артерии мощным напором хлестала кровь, заливая меня, стены, потолок. Алая струя. Меня затошнило.
– Что ты натворил? – спросила я, дюйм за дюймом задом пятясь к стене. Босой ногой переступила порог своей спальни.
– Миссис Ланкастер, вы… – начала миссис Уиггс, но Томас опять ее остановил, взглядом. Видать, они очень близки, если понимают друг друга с полужеста, с полувзгляда.
– Сюзанна, я не стану лгать. Это кровь, – сказал Томас. – Я не хотел тебя будить. Если честно, я подрался, и теперь попросил миссис Уиггс принести мне воды.
– У нас в комнате есть вода, а в нашей ванной воды еще больше, – заметила я.
Этот Томас, с ласковыми голубыми глазами, пытался поймать мой взгляд, подступая ко мне. Я упорно смотрела в сторону.
– Я не мог в таком виде прийти и разбудить тебя. Ты пришла бы в ужас. Вон какая бледная. Значит, я все-таки тебя напугал.
– Судя по цвету твоей сорочки, кто-то теперь куда бледнее, чем я, – ответствовала я. – Что за драка? Зачем ты вообще стал драться? Твой соперник мертв? А что скажет полиция?
– Миссис Уиггс, отнесите воду на чердак, – распорядился Томас. – Я поднимусь через минуту. – Он бросился на меня, попытался схватить за рукав ночной сорочки, но я была настороже и успела отпрыгнуть в спальню. Крикнула:
– Нет! Сюда ты не войдешь! Иди с миссис Уиггс на свой чердак!
Я попыталась закрыть перед ним дверь, но он навалился на нее плечом и распахнул. Я отбежала в другой конец комнаты и встала, обхватив себя руками. Томас сорвал с себя окровавленную рубашку, вытер ею руки, грудь и швырнул ее на пол, как грязную тряпку. Я содрогнулась. Его торс отливал голубизной в сиянии луны, просачивавшемся сквозь шторы. Он воззрился на меня долгим взглядом, словно решал, как со мной поступить. Я чувствовала, что от лица отливает кровь, до того мне стало страшно.
Панический страх перед близким, как тебе казалось, человеком вызывает необычное ощущение. И даже если, оглянувшись назад, ты сознаешь, что и прежде в его поведении проскальзывали пугающие странности, для тебя это все равно шок. Я вдруг поняла, что совершенно не знаю человека, за которого вышла замуж. Оставалось лишь проклинать себя за глупость. И у меня были все основания бояться мужа, потому что через несколько минут, в течение которых Томас не сводил с меня холодного пристального взгляда, он взорвался.
– Я подрался. Подрался, ясно?! И, как моя жена, ты должна радоваться, что мой соперник пострадал больше, чем я.
– Ты так и не объяснил, из-за чего ты подрался.
– Он задолжал мне денег.
– Денег? За что? Зачем кому-то занимать у тебя деньги?
– Неважно.
– Для меня – важно.
– Тебе необязательно это знать!
– Послушать тебя, так мне много чего необязательно знать. Например, куда ты ходишь драться до крови.
– Ты о чем вообще говоришь? Как всегда, в своем репертуаре! Думаешь только о себе!
– Я – твоя жена, – указала я. – Я знаю, что у тебя есть свои секреты и на этот счет не питаю иллюзий. Мне неведомо, где ты бываешь, с кем водишь компанию…
– Я дал тебе все, что ты хотела. Ты стремилась уйти из больницы – я тебя оттуда вызволил. Ты мечтала о деньгах – теперь они у тебя есть. А ты опять скулишь. Естественно, мне хочется сбежать от женщины, которая, что ни возьми, всем недовольна – тем, что я пропадаю на работе или встречаюсь с друзьями, чтобы хоть немного отдохнуть от ее нытья. Вот когда я лежал в агонии на больничной койке, ты была на седьмом небе от счастья!
Каждое слово он выплевывал с яростью и ненавистью. От крика грудь его напряглась, вены набухли, проступили под кожей, походя на длинных червей. Я боялась, что они вот-вот лопнут. Вероятно, я опять что-то сделала не так, но, хоть убей, не помню, как виновницей ссоры вдруг оказалась я. Разве это не он пришел домой весь в крови? Я все еще была огорошена тем, как ловко ему удалось переложить свою вину на меня, а он вдруг подскочил ко мне и схватил меня за плечи. От неожиданности я выронила свечу, и та, горящая, покатилась по полу прямо в своем медном подсвечнике.
– Свеча! Свеча! – закричала я.
Томас оттолкнул меня. Я отлетела на комод, головой врезавшись в зеркало на стене, что висело над ним. Стекло треснуло. Томас пытался затоптать пламя свечи, но та каталась по полу, издеваясь над ним. Несколько раз он промахнулся, но потом все же ногой поймал свечу и затушил огонь. Нас окутала темнота, в которой слышалось только его тяжелое дыхание.