Клэр Твин – Ритм восстания (страница 14)

После всех процедур, Нэнси вошла в свою небольшую, однако уютную комнату с пёстрыми обоими и, сбросив с себя полотенце, остановилась перед зеркалом. Она придирчиво оглядела свою наготу, коснулась пальцами живота и цыкнула. Очевидно, её смутила небольшая жировая складка. Лишний вес казался ей недостатком и не просто недостатком, а уродством. Одно дело иметь пышные формы, а другое – быть просто пышной. В нынешнее время парни не любят полноту. Им нравится, когда есть за что ухватиться. Нэнси расстроенно заскулила и, нагнувшись над туалетным столиком, чиркнула на листочке кривым почерком «Не есть после шести вечера. Месяц». Следом она снова вернулась к зеркалу и раздвинула ноги. Женский организм, повторяют гинекологи, хрупкая вещь, которая способна раздражаться от всякого вторжения. Нэнси упустила этот момент, когда позволила незнакомцу из закусочной прикоснуться к себе. Она с прискорбием поняла, гладя вниз через зеркальную поверхность, что на нежном месте возникли болючие шишки – герпес.

– Сукин сын! – шикнула от неприятного ощущения девушка и быстро отдернула пальцы от пораженного участка кожи.

За дверью с вырезками из гламурных журналов послышалось копошение. Нэнси едва успела прикрыться полотенцем, как в комнату ввалилась пожилая женщина с редкими седыми волосами.

– Душечка, завтрак стынет! Ой, мама! – стыдливо отвернулась старушка и прикрыла глаза кухонной перчаткой.

– Черт тебя дери, я же просила без стука не входить! – Нэнси в ярости забрюзжала слюной.

– Прости, бога ради, прости!

– Выйди вон из моей комнаты, идиотка!

Женщина, причитая под нос, неуклюжей походкой выскользнула за дверь, напоследок напомнив про пюре с консервированным горошком.

Нэнси перевела дыхание и села на край железной постели, которую не считает нужным заправлять. За неё это делает старушка, которую она грубым образом прогнала вон. Стоит заметить, что пампушка в цветочном халате и круглых тонких очках, выписанных окулистом от возрастной близорукости, являлась родственницей нашей вспыльчивой героини, а именно – бабушкой. Нэнси осталась без матери в тринадцать лет. Развод болезненный процесс для ребенка, тем более от которого добровольно отказалась мать. Нэнси воспитывалась отцом и бабушкой. Если первую фигуру она боялась, то к старушке относилась с пренебрежением, считая её виноватой в разлуке с мамой. Твердое убеждение в плохом воспитании матери, вынуждало ненавидеть бабушку и вымещать на ней свою злость. Миссис Чатлер благосклонно терпела подобное отношение и старалась избегать конфликтов. В этом и кроется причина, почему Нэнси не приглашает подруг в гости – в доме царила тяжелая атмосфера. Такое следовало прятать от чужих глаз. Как, например, генитальный герпес, едва не замеченный миссис Чатлер.

Нэнси раздраженно покосилась на дверь, сквозь которую доносился голос телевизора, радио и телефонного разговора.

– В этом доме не бывает тишины! – ворчала брюнетка и голой легла на твёрдую кровать, широко расставив руки.

Она лежала так минут десять, пока не собралась с мыслями. Затем надела нижнее белье, удобные брюки и вязанную кофту с высоким горлом.

– Доброе утро, пап, – прошла мимо гостиной, в которой дымил трубкой мистер Ган.

Он лежал на диване в тонкую полоску, скрестив ноги, говорил по телефону, поэтому поздоровался с дочерью лишь поднятой рукой. Нэнси и этого хватило. Она заглянула на кухню, где старушка потела у плиты, обратила недовольный взор на накрытый продуктами стол. Это было пюре, мед, тонко нарезанный хлеб с кунжутом, козий сыр, ветчина и вареные яйца.

– Одни жиры и углеводы! Я из-за тебя скоро в корову превращусь! – фыркнула Нэнси, обратив внимание старушки на себя.

– А что тебе тогда приготовить? Может, мне сварить тебе кашу?

– Какая каша! Брокколи, фрукты, овощи на пару, да что угодно, только не этот источник холестерина! Что у тебя на плите? – заметила кипящую кастрюлю Нэнси и шагнула вперед.

– Я готовлю макароны с сыром на ужин.

– Отлично! Ты точно хочешь, чтобы я не смогла влезть ни в одну юбку!

– Душечка, какие глупости! Ты ведь стройная, как тростинка, – схватилась за грудь миссис Чатлер, имя которой Дороти.

– Отвали.

– Нэнси, не разговаривай так с бабушкой, – мистер Ган, крупный, однако потерявший бойкость и живость от переутомления, мужчина, убрал телефон на полку в гостиной и поравнялся с дочерью. – Соблюдай приличия.

– Она сама нарывается.

– И не используй этот блатной жаргон. По крайней мере, с нами.

– Так все сейчас разговаривают.

– За стадом следовать не надо.

– Я – не стадо, – закатила глаза девушка, – я лидер.

– Лидер… хорошего же ты о себе мнения, дочь, – мистер Ган сел за стол и принялся завтракать, – подай мне соль, лидерша.

– Ты насмехаешься, а ведь я не выдумываю. Даже учитель Джеферсон заметил во мне эти качества. И почему это я не должна о себе хорошо думать? Плохо обо мне могут думать другие.

– Душечка…

– Нет. Я Нэнси! Душечка звучит убого, мне не пять лет, – огрызнулась девушка и тотчас съежилась под неодобрительным взором отца. – Я имею в виду, я уже не маленькая.

– Вот именно. Так что веди себя как достойная юная леди, а не как уличная прошмандовка. Уважай бабушку и прояви к ней благодарность за всё, что она тебе делает, – не поднимая голос, с поучением ответил мистер Ган.

Он был глубоко признателен теще за всё годы её заботы и поддержки. Она могла отвернуться от них, бросить и не беспокоиться за дальнейшую судьбу внучки, однако Дороти не только не одобрила решение дочери, но и осталась жить в доме, брошенном своей хозяйкой. Мистер Ган и Дороти состояли в хороших, дружеских отношениях и никогда не ссорились, что невероятно озадачивало Нэнси, ведь в её глазах бабушка – причина всех несчастий. Она не желала уступать и мыслила довольно по-детски; как всякий ребенок, обиженный на судьбу.

Решив сменить тему разговора, девушка налила себе воды и произнесла:

– Дашь мне деньги?

– Я дам, – радушно предложила миссис Чатлер.

Нэнси пожала плечами, мол, почему бы и нет. Ей было все равно из кого выдирать деньги.

– Сколько? – откусил хлеб мистер Ган.

– Немного. Мне нужно в аптеку.

– Ты заболела! А я говорила, что короткие юбки – вредоносные тряпки! Тебе ведь ещё рожать!

Нэнси от раздражения поджала губы и устремила бешеный взгляд в потолок.

– Не твое дело, что со мной! Мне просто нужно купить крем… От прыщей, – следом солгала она, вынужденная скрывать истину.

По объективным причинам.

– Бог с тобой!

Получив необходимую сумму, после полудня, она отправилась в аптеку за мазью от герпеса.

***

Вот уже миновало немало десятилетий, а джаз и не думал оставлять позиции самой востребованной музыки на всем земном шаре. Он достиг того высококлассного уровня, когда жанр называют классикой. Неоспоримо, что джаз – золотой стандарт, соответствующий любому настроению и случаю жизни. Медленный джаз, быстрый, с элементами рока, джаз женский, джаз мужской и, боже сохрани, постбоп, вытекший из традиционного бипопа, хард-бопа и так далее. Он стал популярным в начале шестидесятых и пользовался большим успехом в клубах, где отдавали предпочтение грязным танцам и выпивке, нежели порой гениальным и оставленных без должного внимания импровизациям джазистов. С другой стороны, клубы на то и созданы, чтобы народ в нем придавался разгулу; мы не должны пытаться поменять то, что не поддается изменениям. Зарубите эту аксиому себе на носу.

Джаз – родоначальник буйства, праздности, роскоши, великолепия, пафоса, одним словом, шикарных вечеринок, которые устраивались богачами в эпоху ревущих двадцатых. Многим это время, prosperity, что переводится как «процветание», запомнилось именно джазом и пиршеством. Тогдашнее поколение незыблемо считало, что мир ждут большие перемены к лучшему. Увы, они заблуждались в своих фантазиях, и веселый, беззаботный, бодрый джаз эволюционировал в более мягкую, спокойную и меланхоличную музыку. Его ещё называют кул-джаз, то есть холодный, размеренный. Возник он, не трудно догадаться, в конце сороковых – послевоенное время, суровое! Музыкой следовало отвлекать людей от горестных последствий Второй мировой.

Но мы отошли от сути. Так вот, насколько был популярен джаз в эпоху бурных двадцатых, настолько востребован теперь рок-н-рол, кантри и ритм-н-блюз. Как с наступлением весны муравьи покидают свои гнезда, так и гаражные музыканты рвались на сцену покорять стадионы. О подобном карьерном росте мечтал каждый, кто играл хоть на каком-нибудь инструменте. И о том же мечтали знакомые нам парни из «Индэй». Во всяком, трое из них точно. Слава приносила деньги, деньги открывали все запертые двери. Плюс, и то, и другое приманивало красавиц, мечтавших о романе со знаменитостью.

Мальчишки из «Индэй» знали, что одного желания и таланта мало, чтобы пробраться на большую сцену. Они и не ждали оглушительного успеха, имея всего пять песен и ни одного альбома за душой. Их метод работы над музыкой – хаос: это либо внезапное озарение, либо бесконечные попытки сочинить четверостишие. Впрочем, за стихи в группе отвечал Джек, и остальные считали его лидером, однако официально позиции в группе не были распределены. Просто так сложилось. На этом фоне Рокфри ощущал себя более ответственным и заботился о делах бойсбенда, если возможно так сказать.