Клэр Твин – Ритм восстания (страница 11)

Проснувшись к полудню, он лениво перевернулся на правый бок и потянулся за открытой банкой пива. Сделав глоток, затем ещё один, парень встал и вышел в гостиную через проделанную в стене арку. На полу, рядом с коробками из-под пиццы, лежали грязные ботинки. Крохотный телевизор плохо ловил каналы, а из ванны доносились звуки воды. Джек почесал лохматую макушку, достал из пачки Мальборо сигарету и закурил.

– Бенни, это ты там? – постучав костяшками пальцев по двери со стеклянными вставками, крикнул Джек.

– Черт! – обнадеживающе послышалось за стенкой.

Бенни был застигнут врасплох чужим пробуждением. Он, стоя в одном нижнем белье, покосился на силуэт за дверью и поспешил закончить свое дело.

– Ты хочешь в туалет? Подожди!

– Нет, я просто проверял, не сдох ли ты.

– Катись ты к черту, – блондин расфасовал белую дорожку с помощью маленькой открытки на Рождество и, по неосторожности задев её пальцем, выругался.

– Ты что там так долго?

– Иди нахрен! Дай мне спокойно отлить! – разозлившись, огрызнулся Бенни и, облизав испачканный в порошке палец, вновь выровнял линию, после чего, закрутив долларовую купюру в трубочку, снюхал кокаиновую дорожку левой ноздрей.

Слизистую оболочку слегка пощипывало – знакомое ощущение, к которому быстро привыкаешь, также, как и к наркотикам. Бенни прижался затылком к стене и, в ожидании эффекта от порошка, смотрел на свое отражение в пыльном зеркале. Глаза остекленели, как у восковой фигуры.

Когда ему стало лучше, он убрал за собой и нажал на кнопку слива, будто действительно сидел на толчке.

– Ты снова нюхал? – не успел Бенни распахнуть дверь, как столкнулся с насупившимся Джеком.

– Ты слив не слышал? – прошел мимо блондин. – Знаешь, твое недоверие оскорбительно.

Парень плюхнулся на старый диван, который Рокфри нашел рядом с мусорными баками, и скрестил ноги на собранном из ящиков стол. Обивка дивана по центру сильно изуродована, и дабы спрятать этот дефект, хозяин квартиры стелил на него тонкую марлю, которую Бенни, по своей неуклюжести, задел стопой.

– У тебя зрачки диаметром с меча для гольфа.

– Я для настроения, – подмигнул Бенни.

– У нас репетиция через три часа.

– Я ещё не завтракал. Дай денег, в магазин схожу.

Они будто не слышали друг друга, каждый беспокоился о своем.

– Во-первых, меньше трать бабки на дурь, чтоб не клянчить, – вымыв лицо и зубы, фыркнул брюнет, – а во-вторых, я потратил остатки с последней выручки на новую струну.

– Что ты с ними делаешь, что они постоянно у тебя рвутся? – закатил глаза Бенни и упал на плечо, позволяя веществу в организме играть с его рассудком.

– Музыку пишу, вообще-то.

– Хреново, значит, пишешь, раз рвется!

Джек сменил одежду на чистую и поставил чайник греться.

– Не связывайся с Бушем.

– Чего? – пробубнил Бенни, медленно покидая реальность. – Откуда ты узнал?

– Меня поймали его люди, говорили о тебе. Ты торчишь ему почти триста баксов!

Джек не забудет тот сырой вечер четверга. Шёл дождь, и на пустынные улицы района лег туман. Черная машина с граффити подрезала ему путь на перекрестке. Тогда он и понял как сильно влип Бенни. Быть должником гангстерам, особенно кубинцам, сравнимо с самоубийством. Бенни язык не повернется назвать ангелом, однако они друзья, а друзей в беде не бросают. Ясно как день, что у блондина серьезная зависимость и без чужой помощи ему от неё не избавиться. Бенни талантливый музыкант, виртуоз, сорвиголова, а люди, вроде него, увы, склонны сходить на скользкую дорожку.

– Я разберусь с ним, – заверил тот.

– Хватит скупать у него дурь. И расплатись с долгом, – требовательно обратился к блондину Джек, пнув в ярости диван. – Проснись! Задолбал лежать!

– Не указывай мне что делать, – равнодушно махнул рукой Бенни.

Репетиция состоялась, но без него. Первое время он пробыл в прострации, наслаждаясь цветным фильмом в своей голове, после чего потерял сознание. С сумерками он покинул квартиру Джека и, накинув на голову шляпу, отправился за пивом в магазин. Ему требовалось пройти пять кварталов, миновать прорванную канализационную трубу, по вине которой по асфальту растеклось дерьмо. Запах был не из приятных – у Бенни слезились глаза.

– Твою мать, – сплюнул блондин и завернул на следующем углу, решив сократить путь, но стремглав об этом пожалел.

Похоже, музыканта выслеживали, иначе бы не поймали столь просто, ведь Бенни мастер бежать от проблем. Он поздно заметил бежевый Кадиллак и группу смуглолицых мужиков, которые, указав на него дубинками, тут же завели двигатель машины.

– Твою же мать! – громче прежнего рыкнул блондин, пустившись в бегство, толкая прохожих на своем пути.

Кубинцы кричали ему в спину и грозились пристрелить. Бенни демонстративно выставил средний палец и, перепрыгнув гидрокран, юркнул в узкий переулок. Кубинцы, резко затормозив, издав колесами визг, ринулись за ловкачом. На этом фортуна оставила музыканта: его поймали и прижали к стене. Прежде, чем начать переговоры, парня хорошенько побили ногами и, когда он начал кашлять кровью, примирительно отступили. Типичная тактика вымогательства.

– Бенни, сукин ты сын, когда деньги вернешь? Буш уже нервничает.

– В его возрасте это вредно, – иронично подметил блондин, за что получил носком туфель в бедро.

Закашляв, он зажмурился и уступчиво покряхтел:

– Я же сказал, что верну.

– Знаешь, что он сделает с твоей белой тощей задницей, если попробуешь кинуть его? Тебе рассказать или лучше продемонстрировать? – грозно замахнулся афроамериканец и достал пушку. – Мы все дерьмо из тебя вышибем, только пикни.

Почувствовав дуло пистолета на своем затылке, Бенни сглотнул. По спине прошелся холодный пот – признак страха. Он и прежде попадал в неприятные ситуации, однако эта могла стоить ему жизни. Бенни это осознавал, жаль, что поздно.

Помолчав некоторое время, блондин, к чьей голове по-прежнему подставляли пушку, поднял руки вверх.

– Я понял.

– В общем, малыш, – присев на корточки, закурил второй, – если к концу осени ты не принесешь наши триста кусков, мы тебя, твоих друзей, семью, если она у тебя есть, всех на корм рыбам отправим. Ясно? Буш вторых шансов не дает, а ты уже все тридцать два истратил. Считай, ты поцелованный богом ублюдок.

– Что-то мне так не кажется, – сгримасничал Бенни.

Гангстеры, бросив его одного, вышли из переулка и сели в Кадиллак. Блондин из последних сил вытянул ладонь и вновь показал им средний палец, теперь уже на прощание.

***

Нередко в Америке вспыхивали общественные движения и забастовки, которые, по обыкновению, перерастали в массовый беспредел, что, в свою очередь заканчивался арестом бунтовавших. Вспомним движение за гражданские права чернокожих и марш в Вашингтоне, прошедший 28 августа 1963 году. Массовые протесты в 1968, когда студенты не только из Штатов, но и других европейских государств, вышли на улицы с требованием остановить кровопролитие во Вьетнаме. Люди выступали в защиту окружающей среды, призывали прекратить и запретить охоту в заповедниках. Браконьерство – жестокий промысел. Животные, в том числе хищники, столкнулись с чудовищем куда кровожаднее, чем они, – с человеком. В эти же годы активно боролись за свои права женщины. Жизнь для консерваторов в разы осложнилась, так как появились «новые левые» со своими футуристическими взглядами на жизнь. Человек устроен относиться враждебно ко всему новому, ведь новое – это нечто незнакомое, а мы боимся неизвестности. Потому философов, ученых, творческих личностей часто принимают за сумасшедших: идеи и мысли, которые возникают в их умах, не возникнут в уме обычного человека. Они думают иначе, они видят мир иначе, они другие.

Жаль огорчать ксенофобов, однако земной шар вертится, а покуда он совершает это движение, мир продолжит переживать изменения.

К счастью для нашей крошки Симран, она это хорошо понимала и встречала новаторские идеи с энтузиазмом. Так же она осознавала, что рано или поздно жестокие войны прекратятся. День забастовки наступил скорее, чем девушка успела заметить. Разрисовав большой лист бумаги, которым она выражала свое негодование происходящим во Вьетнаме, Симран держалась решительно в гуще толпы. Старшеклассники из парочки школ собрались недалеко от центрального парка, на пятой авеню, где расположена Нью-Йоркская Публичная библиотека. Слоняясь у центрального корпуса, подростки горланили призывы о мире. Ими дережировали самопровозглашенные лидеры, говорившие в ручные мегафоны, дабы быть услышанными. Охранники, сторожившие библиотеку, хмуро на них поглядывали, в нетерпении ожидая момента, чтобы вызвать полицию и разогнать школяров. Позже к толпе подключились студенты – бастующих стало тьма-тьмущая. В дождь и солнце, они пели песни, речевками привлекали внимание прохожих.

Симран основательно подготовилась к демонстрации: мать выгладила её парадное платье с белым воротником. Поверх него она надела короткое серое пальто из шерсти. Волосы, собранные в низкий хвост, то и дело лезли в рот; тому виной холодный порывистый ветер, подкрадывающийся из нижнего Манхэттена. Он же привел за собой косматые тучи и моросящий дождь. Намокая под ним, девушка поднимала плакат выше, как бы демонстрируя народу, что даже непогода не в состоянии сломить её дух.

Неожиданно кто-то коснулся до её плеча. Круто развернувшись, Симран подняла голову на нависшую над ней фигуру и, оцепенев на долю секунды, моргнула.