– Эрик, нет, из-за тебя мы погибнем!
Все вскакивают с мест, орут, кричат и разбегаются в разные стороны. Миссури несется сквозь кухню и появляется за спиной Замбези, сцепившись с Эриком. Кармела тянет его за руку, у нее уже истерика, и над всем этим слышится оглушительный плач младенца Лахлана. Я мчусь по салону самым коротким путем, карабкаясь по спинкам кресел, не соображая, что стану делать, добравшись туда; не понимая, кто где и куда все разбегаются. Сознаю лишь одно – кто-нибудь пострадает, если они…
Столько крови я никогда в жизни не видела.
Она бьет фонтаном, описывая широкую дугу над креслами и оставляя алую полосу на стене. Кто-то визжит, не переставая и не переводя дыхание. Мужчина с ухоженной бородой и в забрызганных кровью очках кричит:
– Помогите мне уложить ее на пол!
Его серая спортивная фуфайка буквально пропитана кровью, руки сдавливают рану, которая не закроется, как бы он ни старался ее зажать. И отовсюду вопли. Дикие вопли.
Кармела. Двадцать два года. Голова, полная мыслей о стенах и диванах с розовой бархатной обивкой, об отелях с широко раскинувшимися пляжами и о бойфренде, который работает в Сити. На высоте девять с половиной тысяч метров кровь толчками выплескивается из нее между пальцами совершенно незнакомого человека, а в ее шею по самую рукоятку вогнан штопор.
Глава тридцатая
Пассажир 1G
Вы должны уяснить одну простую вещь – я никогда не хотел никому причинять вреда. Но, как говорится, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Порой насилие – единственный понятный людям язык.
Штопор являлся своего рода подстраховкой: требовалось подручное оружие, более оперативное и целенаправленное, чем угроза взрыва бомбы. Я сунул его в карман, когда прогулялся по салону, чтобы полюбоваться баром. У меня не было конкретной идеи, как я его использую, и я обрадовался, что штопор оказался кстати, когда заметил попытки экипажа сорвать мой план. Металл проткнул горло девушки с хлюпаньем, доставившим мне некое странное удовольствие. Первая взятая мною человеческая жизнь. Кровь на моих руках.
Ее смерть стала прискорбным событием, как и любая смерть, но из всех летевших тем самолетом, более всего, конечно, виноваты члены экипажа. Вообразите, какой вселенский фурор произведет заявление о том, что пилоты и бортпроводники отказываются летать? Если они потребуют снижения выбросов вредных веществ и использования возобновляемых источников энергии?
Индейки ведь не голосуют за празднование Дня благодарения, верно?
Девушка стала жертвой, как и мужчина, занимавший кресло 1J, который погиб для того, чтобы Майна осознала важность и серьезность наших требований. Он раскрыл бумажник у барной стойки, горделиво показывая свое семейное фото, и я заметил его платиновую карту постоянного пассажира. Не столь виновен, как весь экипаж, но и отнюдь не ангел во плоти. Мужчина добровольно согласился выработать 5,8 тонны углекислого газа, полетев рейсом «Лондон – Сидней». Он по своей воле уничтожил пятнадцать метров полярных ледников. Что посеешь, то пожнешь.
Я раскрошил таблетку флунитразепама и подсыпал ему в бокал, потом вогнал в него лошадиную дозу инсулина, вызвавшую сильные судороги и почти мгновенную кому, после которой быстро наступила смерть. Видите ли, инсулин нельзя перевозить в багажном отсеке самолета, поскольку его нужно хранить при постоянной температуре без резких перепадов. Если вы отправляетесь в гости с ночевкой или в полугодовое путешествие, весь его запас надо хранить в ручной клади, а для прохода через системы безопасности требуется лишь бумага от врача. Подумать только – мне пришлось снимать туфли на каблуках для проверки на наличие взрывчатки, когда лишь после самого беглого осмотра я мог свободно пройти с двухмесячным запасом инсулина и двадцатью таблетками флунитразепама, упакованных в блистеры с надписью: «парацетамол».
Возможно, эти средства не то чтобы простые и с виду непритязательные, но их наличие легче оправдать и аргументировать, чем присутствие запрещенных ядов, хотя по эффективности они не уступают последним, в чем вы сами убедились. Разумеется, подсунутый Адаму Холбруку флунитразепам сработал бы быстрее, но Волга не рассчитала его вес и физическую подготовку. И, тем не менее, он рухнул как подкошенный.
Ах, Волга… На самом деле это происходит из-за нее. Впрочем, в свое время она это не до конца осознавала.
Мы уже начали активно противодействовать авиакомпаниям и всей авиационной отрасли, достигнув значительного успеха, когда парализовали крупнейший британский аэропорт при помощи лишь пары небольших беспилотников. Реакция прессы была буквально взрывной, люди наконец-то стали к нам прислушиваться, и вот тогда я понял, что мы могли бы достигнуть чего-то гораздо более резонансного. Настолько мощного по своему воздействию, что заставило бы власть имущих предпринять конкретные действия.
Следующим летом я отслеживал сообщения на форуме, когда Волга предоставила мне идеального кандидата для претворения в жизнь нашего плана. В прямом смысле слова.
Волга состояла в наших рядах. Ходила на демонстрации, явно обладая чутьем, где и когда намечаются беспорядки, попутно зарабатывая себе криминальную репутацию приводами и задержаниями. Она относилась к тому типу молодых людей, что искренне верят в свою несокрушимость и вседозволенность. К тому же Волга обладала пристрастием к препаратам, отпускаемым по рецептам строгой отчетности, что позволяло мне держать ее на коротком поводке.
Я знаю одну особу, которая через Всемирный фонд дикой природы взяла для дочери черепаху, писала Волга, но вот вам картинка: она бортпроводница!
Разговор вертелся вокруг различных диванных активистов из среднего класса, визгливо, пылко и яростно демонстрирующих свою приверженность стеклянным молочным бутылкам в стиле ретро, однако не задумывающихся над тем, чтобы пересечь на самолете полмира с целью поваляться у бассейна пару дней.
Лицемеры! – совершенно справедливо заключил Ганг.
В декабре она летит беспосадочным рейсом в Сидней – можете представить, какая это потрясающая возможность?
Я воображал более потрясающие возможности…
Я проследил в «Гугле» маршрут. В прессе царила шумиха, таблоиды уже гадали, кто же из знаменитостей попадет в список гостей, летящих в Сидней; репортерам не терпелось увидеть их имена, связанные с поистине историческим рейсом.
Билеты только-только поступили в продажу.
Я написал Волге в личку, выжал из нее всю информацию до последней капли и пообещал ей достаточное количество опиатов, чтобы она не заскучала до самого Рождества. Лично она эту женщину не знала, но была знакома с проживавшей в их семье няней-украинкой. Я поинтересовался, не могла бы Волга каким-то образом познакомиться с этим семейством? Если бы она сумела втереться в доверие и бывать в их доме, то выяснила бы гораздо больше об их жизни. Я знал, что Волге чуть за двадцать, и предложил, а не подумать ли ей о том, чтобы сойти за молоденькую девушку. Убедился, что общество в большинстве своем не относится подозрительно к более-менее умственно развитым молодым людям, и это вроде бы простодушие может оказаться кстати.
Остальное вы знаете. Бекка Томпсон, семнадцати лет. Ученица выпускного класса (любимые предметы: художественные дисциплины, история, французский язык). Сиделка. Тайная активистка. Я был уверен, что она сумеет сохранить самообладание, несмотря на свой возраст. На ее стороне был элемент внезапности.
На самом деле, я опасался лишь одного – что Бекка может зайти слишком далеко.
Глава тридцать первая
1:00. Адам
В первый раз я полетел вместе с Майной, когда мы только-только сошлись. Добрались до аэропорта и попрощались у стойки регистрации, сами не зная, увидимся мы снова через два часа или через три дня.
– Держим кулачки на удачу.
Майна поцеловала меня, потом повернулась к парню за стойкой, сложив перед собой ладони, будто молилась.
– Сделай, что сможешь, а? Я его просто обожаю.
Я заметил, как Майна игриво подмигнула парню, прежде чем ее изумрудно-зеленое пальто прошелестело в такт движению, после чего направилась к посту проверки безопасности, чинно катя за собой чемодан на колесиках. Ее волосы, всего несколько часов назад разметавшиеся у меня на подушке, были стянуты в тугой пучок на затылке, для чего в ванной Майне потребовалось распрыскать на себя полфлакона лака для волос с жутким запахом.
У выхода на посадку я нервно вертел в руках паспорт, пока пассажиры выстраивались в очередь и исчезали в туннеле накопителя. Я глядел в окно на самолет компании «Уорлд эйрлайнс», стоявший на рулежной полосе, и представлял, как Майна приветствует пассажиров и проверяет их посадочные талоны.
– Пассажир Уильямс, посадка на рейс заканчивается!
Когда эхо объявления смолкло, я прислушался, не раздастся ли топот бегущих ног. Оглядел сидевших в зале, выискивая искаженное испугом лицо пассажира, пребывавшего в другом мире. Простите великодушно, задумался вот… Никаких проблем, сэр, давайте вас зарегистрируем и проводим на посадку. Я пытался поймать взгляд девушки за стойкой, чтобы напомнить, что я еще здесь, но она была поглощена разговором с коллегами. До вылета оставалось десять минут.
Я решил позвонить приятелям, если не попаду на рейс. Выяснить, кто готов попить пивка вместо того, чтобы ползать со шваброй по квартире. Вот посмеемся-то. Может, будет даже веселее, чем выходные в Риме.
