Клэр Макинтош – Заложница (страница 18)
Теперь я много знаю о нарушении привязанности. Оно очень распространено среди приемных детей, особенно среди тех, кто жил у временных опекунов, прежде чем обрести постоянную семью. Помню симптомы (в случае Софии – это отказ от привязанности и неоправданная привязанность к незнакомым) и лучшие способы их устранения. София не виновата – она жертва обстоятельств.
Чего я не знаю, и никогда не знал, – это как унять причиняемую этим боль.
Мои чувства, конечно, никого не волнуют. Это София получает помощь, и по праву – любой брошенный матерью ребенок заслуживает находиться в центре внимания. Мне бы научиться подниматься над всем этим, улыбаться, когда дочь вырывается из объятий, и твердить себе: «Я останусь с тобой, если ты передумаешь».
Сами попробуйте.
Попробуйте повести себя так с ребенком, которого вырастили, с первого взгляда полюбили, как своего. Попробуйте, а потом говорите мне, что у вас сердце кровью не обливается.
София пристально смотрит на меня и, не отводя взгляда, протягивает руку Бекке. Та колеблется, а потом берет ее ладошку. В горле у меня встает комок, мне кажется, что я задохнусь.
– Эм-м… – начинает Бекка, елозя ботинками по снегу.
– Возвращайтесь в дом!
Я чуть отстаю, а когда они уходят, сижу в темном заснеженном парке и тихо плачу.
Через полчаса мы с Софией едим оставленную Майной лазанью. Дочь выковыривает оттуда кусочки красного перца и складывает их на краю тарелки. Бекка съела салат и три ломтя тоста – вегетарианский бургер сгорел так, что весь обуглился. Я запер заднюю дверь на замок, а входную – еще и на задвижку, если Софию снова потянет на улицу. Потом смотрю на Бекку:
– Тебе домой бы надо.
– Все нормально, сегодня вечером я никуда не собиралась.
– Я не… – Не знаю, как закончить, чтобы не вызвать к себе презрения. Или жалости. Майна оставила в конверте деньги для Бекки. За переработку я ей заплатить не смогу. – Я не добрался до банкомата.
– Ничего. Я еще чуть-чуть побуду. Помогу вам ее уложить.
Интересно, много ли Бекка знает о наших с Майной неурядицах? Майна говорила ей, что не доверяет мне, не считает, что я гожусь на то, чтобы присматривать за собственной дочерью? Просила ли она ее остаться, пока София не ляжет спать?
Может, это и не Майна. Например, Катя сказала, что мне нельзя доверять. Они были с Беккой знакомы, но подружились ли? Насколько они сблизились? Сообщила ли Катя все Бекке, хотя я велел ей держать язык за зубами? Паранойя охватывает меня, словно зуд, который нельзя унять.
– А можно нам бисквитного пирожка? – спрашивает София. – Он вон там. – Она показывает на жестяную банку рядом с чайником, я снимаю крышку и ставлю жестянку на стол. – Я сама его испекла.
– Умничка. – Бекка отламывает кусочек. – Я тоже люблю готовить. А ты знала, что можно совершенно бесплатно собирать ингредиенты на природе? Я делала печенье с сосновыми иголками, можно еще одуванчики использовать. Есть масса веб-сайтов о поисках полезных растений.
– Странно. – София смотрит на меня, заскучав от разговора, которого не понимает. – Хочу снова на маму посмотреть.
Я запускаю «Полетный радар-24» и передаю ей телефон.
– Спасибо, папа. – Она улыбается мне лучезарной улыбкой, от которой у нее появляются ямочки на щеках, и я, разумеется, улыбаюсь в ответ. София полна противоречий и не осознает, что, всякий раз отдаляясь от меня, вонзает мне нож в сердце.
София ведет пальчиком по линии маршрута самолета Майны.
– Пассажиры получают обед, потом ужин, а затем завтрак, – говорит она Бекке, – а между ними перекусы и много напитков.
– А ты когда-нибудь летала на самолете?
– Да сто раз! Я была во Франции, в Испании, в Америке…
– Везет же. В твоем возрасте мы раз в год отправлялись в кемпинг, а за границей я была только в прошлом году, и то ездила на пароме.
– В кемпинге тоже здорово, – добродушно произносит София. Она соскакивает со стула и прыгает на колени к Бекке.
Люди не совсем понимают, что такое нарушение привязанности. Они видят, как София лезет обниматься, как ей хочется рассмешить почтальона, перед ними ласковая, нежная и любящая девчушка. Да, в ней все это присутствует, но вместе с массой проблем, означающих, что ее приветливость не всегда направлена в нужную сторону.
– Ну, я вообще никаких проблем не вижу, – заявила моя мама после того, как несколько часов посидела с Софией. – Устроилась у меня на коленях, слушала сказки. Просто прелесть, а не малышка.
Мама огорчилась бы, узнав, что Софии легче устанавливать отношения с теми, кто не имеет для нее особого значения. С почтальоном, с сиделками, с бабушками и дедушками, которых видит раз в несколько месяцев. Им она откроет сердце, поскольку не ожидает ничего взамен.
А с нами? Вот мы имеем для нее значение. Любить нас означает получать боль – или же так подсказывают ей инстинкты.
Я начинаю убирать со стола.
– Мы много путешествуем только потому, что Майна работает в авиакомпании. В аэропорту ждем, не появятся ли свободные места. Порой просто возвращаемся домой, правда, София?
– Мне не нравится, когда так получается.
– Мне тоже.
София начинает рассказывать Бекке о емкости топливных баков «Боинга-777», и та смеется.
– Ты действительно все изучила?
– А еще я могу управлять самолетом.
– Неужели? – удивляется Бекка, и лицо дочери становится недовольным.
– Да. Папа, скажи ей.
– В аэропорту устроили семейный день, – объясняю я. – Майна повела дочь на полетный тренажер, который используется для обучения. У Софии неплохо получилось, и у Майны тоже.
– Я стану пилотом.
Интересно, устроят ли в полицейском участке день открытых дверей и понравится ли Софии сидеть в полицейской машине, примерив форму?
– Мама хотела быть пилотом.
Я наполняю раковину горячей водой, вспоминая свою первую встречу с Майной. Фотографию, которую она мне показала, где лицо у нее сияло неподдельной радостью.
После того как Майна забыла обо мне, я предпринял попытку разыскать ее. На «Фейсбуке» ее не было, и я отправился в аэропорт, где располагалась учебная база. Охранник у входа отказался искать ее имя и фамилию, объяснив, что нельзя раскрывать персональные данные. Но когда я уже уходил, он крикнул мне вслед:
– Попробуйте спросить в «Белом олене», он за углом! Там тусуются почти все курсанты.
Я потягивал теплое пиво, пока не зашла группа курсантов, обсуждавших прогноз погоды на следующий день.
Майна бросила учебу.
– У нее случилась паническая атака в первый раз, когда она подняла самолет в воздух. – Бывший сокурсник Майны старался сдерживать насмешку. – В результате они едва не разбились. Полный вылет.
– Точно знаете?
Я обернулся и увидел мужчину постарше, сидевшего у стойки. Он смотрел на нас, удивленно подняв брови. Потом кивнул мне.
– Вик Майербридж. Я инструктор. На Ксавьера не обращайте внимания, он вечно все преувеличивает.
– Так у Майны не было панической атаки?
Вик ответил взвешенно и обтекаемо:
– Опасности катастрофы не было. К тому же у нас многие отсеиваются, учиться тут нелегко. Она не первая, кто понял, что это не ее, и не последняя. Порой складывается так, что кому-то что-то не суждено.
– Полагаю, вы вряд ли знаете, где Майна теперь?
– Простите, не имею ни малейшего понятия.
Вот и все. Она действительно обо мне забыла.
Три месяца спустя я увидел, как Майна заходила в магазин на главной улице. Я рванулся через дорогу, едва под машину не попал, и все для того, чтобы резко остановиться. Что это я подумал? Захотелось снова быть посланным, только на сей раз прямым текстом и в лицо?
А может, она просто потеряла мой номер?
Я все еще колебался, когда Майна вышла на улицу. Она сделала короткую стрижку. Прежние сумасшедше-буйные кудряшки исчезли, уступив место ровно зачесанным волосам, слишком коротким, чтобы виться. От этого черты ее лица стали резче, а глаза сделались больше, и я испытал тот же самый прилив желания, что и при первой встрече.
– Ой! – воскликнула она.
– Привет!