Клэр Макинтош – Заложница (страница 19)

– Я не позвонила. Прости.

– Это неважно.

– Правда?

– Ну…

Майна глубоко вздохнула:

– Если бы я позвонила сейчас… В смысле, не прямо сейчас, но если бы когда-нибудь тебе набрала и предложила бы встретиться… Может, было бы поздно?

Не было ничего беззаботного в той дурацкой улыбке, в которой я расплылся буквально до ушей.

– Классно. Тебе дать мой…

– У меня есть.

– У тебя остался мой номер?

– Естественно.

В ту пятницу после бара и ужина в индийском ресторане Майна поехала ко мне и осталась там до утра понедельника.

Наверное, не совсем обычная история любви, но наша.

– Если Майна хотела быть пилотом, – рассуждает Бекка, – как получилось, что она стала стюардессой?

– Она передумала.

Я пытался уговорить Майну вернуться в школу пилотов, возможно, обратиться к психологу, чтобы справиться с причинами панической атаки, но она возражала. Майна сменила пару работ, но ей было тяжело сосредоточиться. После смерти матери она сказала, что нужно подвести итоги и немного передохнуть.

– Я сильно ее разочаровала, – заявила Майна. – И папу тоже. Они заплатили за мое обучение огромные деньги, а теперь у отца не осталось даже дома, который они оба так любили. Им просто хотелось, чтобы я сама чего-то достигла.

– Нет, они хотели, чтобы ты была счастлива.

А счастлива Майна не была, исчезла та радость жизни, которой она лучилась в нашу первую встречу. Я осторожно предложил несколько других профессий, связанных с путешествиями, какие Майна любила, и с полетами, которые обожала. Сначала она колебалась, но сходила на день открытых дверей, кое-что изучила и в итоге выбрала подходящую.

Я бросаю Бекке кухонное полотенце.

– Вообще-то их называют бортпроводницами, а не стюардессами.

Бекка вскидывает брови.

– Вот так политкорректно? – смеется она и вытирает посуду. – Здорово! Вас можно называть констеблем или коннетаблем.

– Сержантом уголовной полиции, – бормочу я, но Бекка уже разговаривает с Софией.

– Пошли, давай-ка тебя искупаем и уложим спать, а папа почитает тебе сказку.

– Хочу, чтобы ты мне сказку почитала, – слышу я, когда они поднимаются наверх.

Слышатся звуки наполняемой ванны, я наливаю себе бокал вина, одним глотком отхлебываю сразу половину, поглощенный воспоминаниями. У нас с Майной был еще один шанс остаться вместе, а я все разрушил.

Наверху с хихиканьем носится София, и я знаю, что Бекка притворяется чудовищем из ванны. А скоро, когда ванна наполнится, это чудовище поймает Софию и тоже превратит в монстра с пузырчатой бородой и пенными рогами. Это ее любимая игра, уступающая только «полету»: Майна на спине с задранными вверх ногами, София балансирует на ее вытянутых горизонтально ступнях, раскинув в стороны руки и ноги и изображая парашютиста в затяжном прыжке.

Раздается звонок в дверь, я иду открывать, держа в руке бокал. Замираю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Иногда заходит Мо, видя у дома мою машину, с просьбой чем-нибудь помочь. Но не в такое время и не в такую погоду. Я ставлю бокал на полочку около окна и медленно отодвигаю верхнюю защелку, еще раз убедившись, что София на втором этаже, в безопасности.

Моя осторожность себя оправдала. Передо мной мужчина ростом метр восемьдесят, широкоплечий. Голова у него выбрита до зеркального блеска, единственное темное пятно – обвивающая шею зеленоватая татуировка.

– Ну что, Адам?

– Я вас знаю?

Его лицо медленно расплывается в улыбке. Он в черном пуховике и джинсах, ботинках со сбитой на мысках кожей, из-под которой виднеются стальные накладки.

– Нет. Но я знаю тебя.

– Не понял. – Я кладу руку на дверной косяк, но мужчина меня опережает, делает шаг вперед, вталкивает в коридор и прижимает к стене. Бокал падает, вино растекается по полу. Я поднимаю обе руки ладонями наружу. – Слушай, приятель…

– Я тебе не приятель. И не финти со мной, Адам. Я выполняю свою работу, как и ты – свою. У тебя есть время до полуночи, иначе…

Незнакомец не заканчивает. Мускулистой рукой хватает меня за шею и с силой швыряет об стену. Я резко бью его в живот, но он одновременно поднимает правую руку и с размаху ударяет меня по лицу. Потом отпускает меня, я снова бью его, кровь заливает мне глаза, а он хватает мою руку и закручивает ее за спину, потом швыряет меня головой об стену – раз, два, три. Бросает меня пол, я переворачиваюсь на бок, прикрыв руками лицо и отбиваясь от него ногой. Но там слишком мало места, я не могу точно попасть, и от удара ногой меня скручивает так, что вот-вот отключусь. Он бьет меня снова и снова, и у меня нет выбора, кроме как сжаться в комок, защищать голову и ждать, пока это не закончится.

Кажется, незнакомец бьет меня несколько часов, хотя проходит, наверное, всего пара минут. Он останавливается, и я чувствую, как он нависает надо мной, тяжело дыша.

– Это тебе от босса.

Он харкает, и через мгновение я ощущаю, как густая слюна залепляет мне ухо. Незнакомец уходит, оставив входную дверь открытой, а я плююсь кровью на ковер в коридоре.

Глава двенадцатая

Пассажир 17F

Меня зовут Джордж Флит, и я пассажир рейса № 79.

Когда вы ходите по магазинам и проголодаетесь, то берете сэндвич? Или бургер? Может, вы съедаете его в торговом центре или выходите на улицу и присаживаетесь на скамейку? Или даже съедаете его на ходу? Правильно?

А теперь я вам расскажу, как это происходит со мной.

Прежде всего мне нужно подготовиться психологически. Мне действительно это нужно? Так ли я проголодался, чтобы на это решиться? Черт подери, да, разумеется, проголодался. Я всегда, блин, голодный. Ладно, значит, надо есть. Меня бросает в пот от одной мысли о еде, но я поем.

Мне хочется бургер, но стану ли я его брать? Когда калории – вот они, выписаны на каждой висящей на стене картинке? Нет. Не возьму. Значит, сэндвич. Встаю в очередь и начинаю разглядывать в витрине подносы, где лежит тунец, яйца, и все приправлено майонезом.

Вы раньше знали, что можно чувствовать, как люди на тебя смотрят? Никогда подобного не испытывали? Вам повезло. Затылок жжет, словно облитый кислотой, еще до того, как услышишь шепот и смешки. Еще хуже, конечно, когда я заказываю. С ветчиной и салатом, думаю я. То, что надо. Это здоровая пища.

– Майонез добавить?

В животе у меня урчит. Кто-то смеется. Я качаю головой.

– Масло?

Почти всегда я и от него отказываюсь. Лучше глотать сухой хлеб, чем слышать колкости. Но порой хочется есть то, что едят остальные. Есть и даже не думать, что там внутри.

– Да, – отвечаю я. – Масло в самый раз. Спасибо.

Сзади кто-то усмехается. Что-то бормочет. Я прикладываю карточку, забираю сэндвич и стараюсь побыстрее выйти, пока не зальюсь краской, когда люди поймут, что все-таки достали меня. Я все уже слышал. Жиртрест. Может, салат возьмете? Про физкультуру слышал? Хрю-хрю…

Я всегда был крупным. И рослым. Широкоплечим. Толстым. В тринадцать лет у меня сиськи были больше, чем у девчонок. В первый день перед выпускными экзаменами в школе я вышел в коридор и увидел, что привезли письменные столы с приваренными к ним сиденьями. Сбоку проем, чтобы сесть. Мне показалось, будто меня вот-вот вырвет. Я встретился взглядом с мистером Томасом, безмолвно умоляя его понять, что я никак не смогу втиснуться на такое сиденье, они сделаны для гребаных «Добываек», а он лишь взглянул на свою планшетку и вычеркнул меня из списка.

Знаете, меня по этому поводу до сих пор мучают кошмары. Просыпаюсь в темноте, в поту, потому что мгновение назад я был там и слышал смех сотни ребят, эхом разносившийся по спортзалу. Я сгорал от унижения и стыда, пока все рассаживались, а я стоял и ждал, пока мне приволокут стол и стул.

В шестой класс я не вернулся.

Ну, так вот. Покупаю сэндвич. Может, я иду с ним в парк и шагаю, пока не найду скамейку без подлокотников. Они для того, чтобы люди не ложились на скамьи, но постарайтесь втиснуться между подлокотниками, когда твои тренировочные штаны заказаны на сайте для очень полных людей. А если просто плюхнуться на траву и со вкусом съесть сэндвич под лучами солнца? Да. Если я попытаюсь так усесться, то без посторонней помощи мне вряд ли удастся снова встать.

К тому времени, когда я нахожу местечко, где присесть вдали от осуждающих взглядов людей, считающих, что толстякам не нужно есть, сэндвич уже теряет свою аппетитность. Но человеку, знаете ли, все-таки нужно есть? Сокращения калорий на пятьсот в день достаточно для равномерного похудения, считают они. А для меня это по-прежнему означает необходимость поглощать больше трех тысяч калорий ежедневно.

Вот что забавно – я не очень часто выхожу из дома. Хватит с меня конфузов в пабах, когда не знаешь, выдержит тебя стул или нет, а стоять я долго не могу, потому что начинают болеть ноги. Вот ведь ирония судьбы: мне хотелось стать стендап-комиком.

Сами видите, я комичен и смешон. Наверное, не сейчас и не здесь, но я могу таковым выглядеть. Единственный способ это все преодолеть – посмеяться над собой. Говорят, не будешь смеяться, станешь плакать.

Так вот, в самолете, поняв, что привязной ремень слишком короток для меня, я пошутил, сказав сидевшему слева от меня мужчине:

– Я – ваша подушка безопасности, только, похоже, надулся я рановато!

Он натянуто улыбнулся, хотя половина моей ягодицы переваливалась под подлокотником на его кресло. Интересно, каково ему будет наклоняться влево пять или десять часов подряд. Я видел его лицо, когда перелез на свободное место рядом с ним. Почему его угораздило оказаться по соседству со мной?