Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 37)

— Пока, мам. — Натан надел шлем и сел на мотоцикл.

— Что вы с Томом затеяли? А ну, слезай и рассказывай! Сейчас же! — Бриджет повысила голос.

Натан уже завел двигатель, но Льюис — возможно, считая, что невежливо уезжать, пока с ними говорит мать Натана, — ответил:

— Мы просто заехали немного повеселиться.

— Мне не кажется, что Джини весело.

— Рад был вас повидать, миссис Клементс, — сказал Льюис, садясь на мотоцикл позади Натана и надевая шлем.

Бриджет встала рядом с высоким передним колесом.

— Надеюсь, ты больше не работаешь на Роусонов, — яростно бросила она. — Или ты здесь по их делам?

Натан не взглянул на нее и не ответил. Льюис положил руки ему на пояс, двигатель взревел, и Бриджет отпрянула.

Глядя вслед Натану с Льюисом, Джини подумала, что, хотя Том действительно явился за деньгами, Бриджет, вероятно, была права. Натан не участвовал в поисках, не скандалил, а значит, он заехал по какому-то другому делу. Не исключено, что по поручению Роусона, но в чем оно могло состоять, она не представляла.

— Ты шла мимо пианино? — спросила Джини у Бриджет.

Поставив на землю таз и ящик, она присела на корточки перед трейлером и цокнула языком: ей казалось, что она слышит поскуливание и частое дыхание Мод.

— Кажется, я видела пианино, — ответила Бриджет.

Джини похлопала по колену, но собака не подошла.

— Опрокинутое, — добавила Бриджет. — Эд сказал Стю, что ты уговорила его привезти пианино. О чем ты только думала? И зачем ты позвала сюда Тома?

— Черт бы их побрал. Я так любила это пианино. — Теперь, когда парни уехали, ее трясло не только от страха, но и от гнева. — Я их не звала, черт подери. Они просто заявились и начали тут все крушить. Угрожали мне и Мод.

— Ох, Джини. Я снова отправлю Стю к Натану. Придется ему на этот раз послушать отца.

— И картошка теперь никуда не годится.

— Да ладно, не переживай о картошке. Присядь. Они уехали, их нет. — Бриджет сжала руку Джини. — Я пришла посмотреть, как вы справляетесь. Может, сделать чаю? — Она огляделась, явно сомневаясь, что это возможно.

Но Джини не сиделось: гнев душил ее, и сильнее, чем когда-либо прежде, ей хотелось дать ему волю. Пусть проникнет в челюсть, в десны, пробьет корни зубов, проберется по венам и доползет до сердца. Она могла бы стать кем угодно: боксером, воином, убийцей. Глубоко вдохнув через нос, она прижала палец к шее и медленно выдохнула.

— Все в порядке, Бриджет, — сказала она. — Не беспокойся за меня. Но я хочу показать тебе одну вещь и попрошу кое-что для меня сделать.

Джини вошла в трейлер, и Бриджет последовала за ней: сначала ей пришлось перешагивать через разбросанную картошку, а потом пробираться между столовыми приборами, которые валялись на полу.

— Это мальчишки натворили? — спросила Бриджет.

Из-под бумаги, которой были выстланы полки приоткрытого буфета, Джини вытащила пустой коричневый конверт.

Бриджет наклонилась:

— Давай я приберу…

— Оставь, не надо. Просто присядь, — сказала Джини. — Пожалуйста, — добавила она более мягко. Бриджет села на диванчик Джулиуса. — В этом конверте были деньги. Я нашла их в футляре для банджо. Часть я отдала Стю в счет маминого долга. А остальное — Эду, чтобы он нас сюда перевез.

Она не собиралась признаваться, что совершила ошибку, слишком много заплатив Эду.

Бриджет положила сумку на диван.

— Стю может подождать, я уверена. И ты не должна была платить Эду за переезд, он отрабатывал…

— Бриджет, — перебила ее Джини, протягивая конверт. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что тут написано.

Бриджет не глядя взяла конверт.

— Я знаю, что это мамин почерк, но не могу разобрать слово.

— Почему бы тебе все-таки самой не прочесть? Конечно, у твоей мамы был ужасный почерк, я всегда говорила, что ее каракули не разберешь…

— Потому что я не могу.

— Не можешь прочесть? — Бриджет по-прежнему не смотрела на конверт, и, казалось, ей было неловко за Джини.

— Я вообще почти не умею ни читать, ни писать. И я знаю, что тебе это известно.

Она всегда думала, что признание своего недостатка, своей неполноценности, неудачи и глупости потребует от нее неимоверных усилий. Но слова вылетели легко, и ей совершенно не было стыдно.

Бриджет приоткрыла и сразу закрыла рот. В конце концов она сказала:

— Ну, я догадывалась, однако…

— Что тут написано? — Джини кивком указала на конверт.

Помедлив, Бриджет вздохнула, опустила взгляд, разгладила коричневую бумагу на пухлых коленях и прочла:

— «Спенсер».

Удивленной она не выглядела.

— Спенсер? — переспросила Джини. — Это имя? Как у Спенсера Роусона?

— Да, Роусона зовут Спенсер.

— Мама написала имя этого человека?

Ни она сама, ни Джулиус, ни мать — в тех редких случаях, когда о Роусоне вообще заходила речь, — не называли его по имени. Они не говорили даже «мистер Роусон». Джини казалось немыслимым, что у него есть не только фамилия, но и имя. Ведь это означало, что у него были родители, что он когда-то был ребенком.

— Он не такой уж плохой человек, Джини. Если бы ты перестала относиться к нему предвзято…

— Он убил моего отца.

Бриджет опустила глаза и протянула конверт Джини, но та не взяла его. Тогда Бриджет положила конверт на сиденье, не без труда опустилась на колени и стала собирать то, что валялось на полу.

— Не стоит, — сказала Джини, но тем не менее дождалась, пока Бриджет все соберет.

Наконец Бриджет с видимым усилием поднялась и поискала глазами ящик; вероятно, вспомнив, что он остался снаружи, она с грохотом опустила все на столешницу.

— Что у мамы было с Роусоном? — спросила Джини.

— Давай оставим эту тему, — ответила Бриджет. — Твоей мамы уже нет. Все кончено.

26

Как только Бриджет ушла, Джини собрала все картофелины. Две штуки, втоптанные в землю, пришлось выковыривать ножом, и она забросила их в кусты, злясь на себя за то, что не смогла противостоять Тому, не вытолкала его из трейлера. Оставшуюся картошку она сварила в кастрюле. Обжарила на сковороде до золотистой корочки шесть сосисок. В воде из-под картошки отварила немного собранной утром фасоли.

Когда все было готово, она разложила еду по тарелкам и накрыла крышками от кастрюль, чтобы ужин не остыл. А сама, накинув на плечи одеяло, присела рядом с трейлером на пластиковый стул и стала ждать Джулиуса. В девять вечера, когда на рощицу спустились сумерки, она поставила тарелку Джулиуса на землю и свистом позвала Мод. Держа свою тарелку на коленях, она сердито ела, беря сосиски пальцами. Она догадывалась, где Джулиус. Наверняка он у Шелли Свифт, сидит на диване, ему приятно и тепло; они смотрят телевизор, уютно устроившись рядом, она положила ноги ему на колени. Джини сбросила на землю остатки еды из своей тарелки, но собака так и не пришла. Джини посвистела еще несколько раз. Она была уверена, что Джулиус все же вернется ночевать. Утром ему придется встать пораньше, чтобы вовремя успеть на ферму Стокленда на дальнем конце деревни Фроксфилд. Она сидела у трейлера и наблюдала за летучими мышами — черными тенями, стремительно мелькавшими между деревьями. Если брат не вернется прямо сейчас, она отправится спать и закроет дверь на засов. Ему придется стучать, чтобы она его впустила, и уж тогда она не станет спешить, выбираясь из постели. Она еще раз позвала Мод и вошла внутрь, оставив дверь открытой. Она собиралась сварить какао, иначе молоко скиснет. Поставив ковшик на плиту, она подошла к двери и снова свистнула, но собака так и не появилась. Джини выключила газ, спустилась на нижнюю ступеньку и вновь позвала Мод. Ей вдруг пришло в голову, что Мод и Джулиус решили прогуляться по вечернему лесу без нее. Но Джулиус много лет ночевал только дома, и он бы, конечно, обязательно ее предупредил, да и Мод всегда рано или поздно возвращалась. Когда она видела ее в последний раз? Когда Бриджет уходила? Или уже после? Кажется, еще до этого. Джини внезапно подумала: а что, если Джулиус получил какую-то травму? Вдруг его лягнула корова, и теперь у него сломана челюсть, он лежит в больнице и не может с ней связаться? Вот идиот.

Но ей и не нужен Джулиус, она в состоянии сама позаботиться о себе и о собаке. Куда же она подевалась? Джини снова позвала Мод, а потом достала длинный серебристый фонарь, тяжелый, как дубинка. Она прислушалась: не услышит ли собаку, не раздадутся ли шаги Джулиуса, не послышится ли вдали рев мотоцикла. Она вспомнила, как Том сложил пальцы пистолетом и сделал вид, что стреляет в Мод. Но сейчас до нее доносились лишь шелест листьев, уханье совы да гул проезжавших по шоссе машин. В последнее время это место пугало ее гораздо меньше, чем вначале, а темноты она никогда не боялась, но сейчас была какая-то особая, непривычная темнота. Она знала расположение каждого кустика и каждого дерева, помнила, где соединяются тропинки, и умела обходить кирпичные развалины. В небе сиял месяц, поэтому тени казались еще темнее, зато там, куда падал лунный свет, все было видно и без фонаря.

— Мод! — Она посвистела, стоя перед трейлером, посмотрела по сторонам и свистнула снова. Губы у нее пересохли, и вряд ли свист был слышен дальше пары ярдов.

Она подошла к туалету. Джулиус планировал на следующей неделе выкопать другую яму и передвинуть туда шаткую деревянную будку. Для безопасности вокруг отверстия он положил доски. Еще одна доска прикрывала саму дыру, но ее было неудобно каждый раз поднимать и опускать, и чаще всего они этого не делали. Подойдя к уборной, Джини снова позвала собаку, хотя ей не нравилось, что ее голос раздается так далеко от трейлера — словно кто-то мог подслушивать. Пахло влажной землей. Может, следовало запереть трейлер? А вдруг собаку приманили, чтобы таким образом вынудить Джини отойти подальше? Она быстро осветила фонариком дыру: там было темно, но яма была не очень глубокой, и если бы Мод в нее провалилась, то ее было бы видно. Нет, в яме собаки точно не было. А может, она уже вернулась. Но когда Джини подошла к трейлеру, Мод там не было, а сосиски и другая еда по-прежнему лежали на земле.