Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 34)
Он снова стал негромко наигрывать: прелюдия стала синкопированной, пальцы, словно сами собой, импровизируя, побежали по клавишам.
— Мы не можем здесь жить, Джулиус, — сказала сестра.
Он знал, что должен перестать играть и выслушать ее, но было сложно оторваться от музыки. Сыграв еще несколько нот, он все-таки выпрямился и повернулся к ней.
— Там тесновато, но мы все обустроим, получится уютно. — Он и в самом деле верил в то, что говорил, ведь Джини — хорошая хозяйка, а он будет заботиться о ней. — Как переезд, все нормально прошло?
— Все пропало, — ответила Джини.
Она нарочно изображала непонимание, ей хотелось дать ему понять, что во всем виноват он. Хотелось кого-то обвинить.
— Что пропало?
— Все, что было. — Она говорила обиженно, как ребенок, но внезапно ее охватила злость. — Кто-то все утащил. — Она наблюдала, как нежная радость, светившаяся на лице брата, пока он играл, исчезала. — Я просила Эда все привезти, но там ничего не осталось.
— Что-то я не пойму. Ты про вещи, которые мы перевезли к Бриджет?
— Про вещи, которые остались на дороге у коттеджа, — огрызнулась она.
Пусть почувствует себя глупцом, который не в состоянии понять, что она имеет в виду. Пусть почувствует вину за то, что посмел радоваться.
— Все наши вещи? Но кто, черт возьми, мог их взять? — Он закрыл крышку пианино.
— Я не знаю, Джулиус. А ты как думаешь? Натан или кто-то из его дружков? Роусон? А может, даже сам Эд. Вот ты и скажи. Кто, по-твоему?
Джулиус взъерошил волосы, лицо его на мгновение словно состарилось, но тут же прояснилось.
— Но это же просто вещи. Просто вещи, Джини.
Он протянул руку, и Джини отпрянула, но не настолько, чтобы он не смог обнять ее. В конце концов она прижалась к брату и расслабилась.
— Там было почти все наше имущество. — Она с трудом сдерживала слезы.
— Ладно, что поделаешь, — сказал он. — Я привез воду и баллон с газом. Давай выпьем чаю. Я совсем вымотался.
Она отстранилась и увидела в тележке позади велосипеда большую бутыль воды и оранжевый газовый баллон, привязанные эластичным шнуром.
— Мне сегодня заплатили, — сказал он.
Она знала, что он хочет услышать слова благодарности, но не могла их произнести.
— В диванной подушке было мышиное гнездо. Спальное место всего одно. Никакого туалета. Мы не можем здесь жить, Джулиус. Это невозможно. — Пульс бился у нее в горле.
— Это временно, потом я что-нибудь придумаю. Лучше ведь, чем у Бриджет со Стю, правда? — Его вкрадчивый тон всегда успокаивал ее.
— Ты всегда что-нибудь придумываешь, и посмотри, к чему это привело.
— Я пытаюсь. Господи помилуй, я делаю что могу.
Сердце Джини бешено заколотилось, дыхание участилось, и она наклонилась, упершись ладонями в колени.
— Прости. — Он погладил ее по спине. — Дыши, просто дыши. Медленно.
Когда она смогла выпрямиться, он сказал:
— Ладно, идем, покажу.
Он повел велосипед с прицепом к трейлеру, и ей пришлось последовать за ним. Она остановилась в дверном проеме, стараясь не вдыхать жуткую вонь и смотрела, как Джулиус управляется со столом и скамейкой.
— Вот, смотри, — сказал он, закончив. — Еще одна кровать. Только надо что-нибудь сделать с этими подушками, заново их обтянуть. И вот еще. — Он приподнял столешницу и показал раковину, которую она нашла и без него. — Сейчас мигом подключу воду.
Он вел себя как мальчишка, которому разрешили ночевать в палатке и которого приводит в восторг походная утварь: жестяные котелки, вставляющиеся один в другой, туристская ложка-вилка, обычный консервный нож, — но который не понимает, что такие вещи не годятся для повседневного обихода, и не думает о том, как, перепугавшись среди ночи, захочет вернуться в свою кровать.
— Сейчас с газом разберусь, и выпьем чаю, — сказал он. — У меня есть для тебя еще один сюрприз. Вкусный.
— А если владелец этого паршивого клочка земли увидит, что мы тут поселились, и выставит нас? — спросила Джини, так и стоя снаружи. — Что тогда?
— Он никому не принадлежит.
— Все кому-то принадлежит.
— Про него все забыли, это именно клочок, отрезанный от других владений. Почему, думаешь, тут до сих пор стоит этот красавец? — Он хлопнул по стенке шкафчика для посуды. — Но это только пока мы не встанем на ноги. Пока не подкопим деньжат, чтобы можно было снять что-то приличное. Будет весело — пожить в лесу. Взгляни на Мод, ей тут очень нравится.
Собака носилась вокруг, периодически останавливаясь, чтобы порыться в прошлогодней листве. Джулиус подошел к прицепу и достал из него бумажный пакет.
— Вскипяти воды для чая, вот твой сюрприз.
Он раскрыл пакет и поднес его к носу сестры.
— Рыба с картошкой, — нараспев объявил он.
Она подумала о Шелли Свифт, которая живет над лавкой, где продают рыбу с картошкой, и невольно задалась вопросом, не купил ли он чего-нибудь и для нее. Но пустой желудок Джини заурчал от голода, а рот наполнился слюной от запаха рыбы. И она в очередной раз простила брата.
23
Подтянув колени к животу, Джини лежала на кровати, которую Джулиус соорудил из стола и скамейки. Она мерзла в спальном мешке, хотя и укрылась сверху одеялом. Ровное сонное дыхание брата у противоположной стены трейлера одновременно и успокаивало, и раздражало ее. Отвратительный запах влажной подушки под головой бил в нос. Завтра она найдет другое жилье. Завтра она нагреет на плите воду и как следует вымоет и вычистит трейлер. Завтра она вынесет подушки на солнце и проветрит их. Вечером, пока не стемнело, они занесли внутрь инструменты и часть коробок и пакетов — сколько поместилось. Остальное сложили под трейлером. Пианино по-прежнему стояло там, где его оставил Эд.
Джини легла на спину и обвела взглядом грязные пятна, которыми был испещрен потолок. Ее наручные часы показывали десять минут шестого, когда она услышала, как по крыше застучали первые капли. Через минуту дождь превратился в настоящий ливень.
24
В углу салона «Плуга» Джини и Джулиус настраивали инструменты. На них равнодушно поглядывали две пожилые женщины, сидевшие за столиком у окна. Джини без труда могла представить, о чем они думают, о чем будут потом шептаться. Обе оставались в пальто, на столике перед ними стояли два бокала с остатками шерри. За спиной Джини слышались разговоры, звон стаканов, звяканье столовых приборов — на застекленной веранде обедали еще несколько человек. Справа от нее, там, где изогнутая стойка уходила в невидимый отсюда общий бар, взрывы смеха то и дело перекрывали громкую болтовню. Красный ковер с абстрактным узором, медный чеканный колпак над камином, разноцветные огни, отражающиеся в бутылках и зеркалах, — все это вызывало резь в глазах. При мысли, что зрителей всего двое, Джини бросило в жар от стыда, но когда она подумала, что кто-нибудь еще может зайти их послушать — или, еще хуже, на них посмотреть, — ее начало мутить от волнения. Она не понимала, как брат сумел уговорить ее.
Они так и не обсудили, с какой песни начнут. Дома любой из них мог начать играть, а другой мгновенно подхватывал. Но здесь брат с сестрой в замешательстве пробовали то одно, то другое, пока наконец Джини, раздраженная их нерешительностью, не заиграла «Вышла я в апреле поутру». Одна из женщин, сидевших в дальнем конце салона, взяла оба опустевших бокала и отнесла их к стойке, а затем прошла мимо музыкантов в туалет. Джини постаралась не встречаться с ней взглядом. В лирической песне, которую они исполняли, шла речь о юной француженке, которую осудили за убийство возлюбленного. Она просила палача, чтобы тот гильотинировал ее быстро и резко. Джини не осознавала, насколько монотонна и мрачна эта баллада, пока не запела ее в тихом и почти пустом пабе. Она пропустила предпоследний куплет, и Джулиус, не заметив, что героиня осталась жива, сыграл еще несколько нот после того, как Джини закончила, а потом резко оборвал мелодию и хмуро покосился на нее. Пришла барменша, взяла два чистых бокала и наполнила их хересом. Пожилая дама вышла из туалета.
— Надо уходить, — одними губами шепнула Джини.
— Нас больше никогда не позовут.
— Я и не хочу, чтобы звали.
Из общего бара, где до этого момента было тихо, донесся громкий смех. Две женщины в дальнем конце салона по-прежнему сидели за столиком и смотрели на них.
Джулиус прижал скрипку к подбородку, взял одну ноту и сразу заиграл в невероятном темпе.
Джини покачала головой: она не может это играть, она не станет это играть!
Но Джулиус упорствовал, отбивая ритм ногой. Он пел «Жила-была однажды пригожая девица», перекрикивая шумное веселье бара.
— «Пригожая девица», — скрепя сердце подхватила Джини.
— «Любил ее сам черт».
— «Любил ее сам черт».
Женщины у окна встрепенулись. К следующему куплету барменша вернулась в салон и облокотилась о стойку — посмотреть. Ее позвали, чтобы сделать заказ, но она крикнула в ответ, что желающим выпить придется перейти в салон. Здесь играет группа!
Джулиус подмигнул сестре. Когда песня закончилась, в салоне были еще трое мужчин и женщина. А под звуки джиги «Брайан О’Линн» появились еще две дамы средних лет. Слегка пошатываясь от выпитого, они обхватили друг друга за талию и затянули припев:
Потом несколько человек начали выкрикивать названия песен. О большинстве из них Джини даже не слышала, но они все-таки сыграли один из вариантов «Ярмарки в Скарборо»; собравшиеся дружно под нее раскачивались. Обедавшие на веранде доели и тоже перешли в салон; из бара подходили все новые люди. Джини заметила улыбающегося доктора Холлоуэя, увидела, как Бриджет снимает их на телефон. Стю, стоявший позади жены с пинтой пива, отсалютовал Джини. Она не смогла удержаться и улыбнулась в ответ, а потом опустила глаза. И увидела, что на столике рядом с ней и Джулиусом выстроились бокалы с напитками.