Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 15)

Джини пошла вслед за братом во двор, но вскоре обогнала его, чтобы открыть калитку в сад. У могилы Джулиус рухнул на колени, и тело чуть не скатилось в яму, но он вовремя спохватился и, почти улегшись ничком перпендикулярно могиле, осторожно опустил мать внутрь. Джини положила веточки цветущей яблони на спеленатое тело, но ни брат, ни сестра не знали, что говорить, и с трудом подыскивали слова. Наконец Джулиус сказал, что для Дот они всегда были самыми главными, а Джини добавила, как сильно она любила этот сад и этот коттедж. Никто из них не сказал, что она переселилась в лучший мир.

10

Джини и Джулиус прицепили маленькую деревянную тележку Дот к ее старому велосипеду. Джини давно на нем не ездила, предпочитая прогулки с Мод. Она поставила в прицеп корзину, наполненную яйцами и свежими овощами. Получилось не слишком богато: пучки спаржи, головки молодого чеснока, остальное — редис и зеленый лук из теплицы. Похоже, клиенты Макса покупали всего понемногу, не делая запасов; к тому же он оплачивал только проданный товар: так с ним договорилась мать, когда он открывал свой гастроном, и Джини это всегда казалось несправедливым.

Джулиус заставил ее пообещать, что она поедет медленно, не будет напрягаться. В руке он держал топор, которым собирался разрубить гроб на дрова; Джини запретила себе даже думать о том, во сколько они им обойдутся. Осторожно спускаясь по тропинке мимо фермы «Перечное дерево», она с наслаждением подставила лицо ветру.

Продукты, которые они оставили на столике в конце проезда, исчезли, а в «коробке честности» обнаружились два фунта пятьдесят один пенс и фартинг — монета, которая исчезла из обращения еще до рождения Джини. В деревне было безлюдно. Лавочка, где продавали рыбу с картошкой, открывалась только вечером, столики у гастронома пустовали. Макс в коричневом фартуке копался в телефоне. Вокруг не было ни единого покупателя.

— Джини! — воскликнул он, подняв наконец голову.

Макс вышел из-за холодильной витрины, в которой красовались дорогие сыры, паштеты и салаты. На высокой стойке позади него лежал хлеб всевозможных видов.

— Я слышал о Дот. Просто не верится. Мне так жаль, — сказал Макс, взволнованно жестикулируя. — Могу я чем-то помочь? — Он сложил ладони, словно в молитве, и подпер подбородок кончиками пальцев.

— Я привезла немного спаржи и еще кое-чего, — сказала Джини.

Доставкой Максу овощей, зелени и прочего всегда занималась Дот. Сама Джини лишь несколько раз бывала в его магазине.

— Сегодня? — удивился он. — Совсем не обязательно было приезжать в такой день.

На секунду ей показалось, будто он знает, что всего несколько часов назад они похоронили Дот во дворе. Она нахмурилась:

— Но я уже приехала.

Джини держала в руках корзину, и Макс заглянул в нее.

— Опять редиска, — протянул он. — Могу выставить, но в прошлый раз она почти не разошлась. Ранняя весна не время для салатов. — Он взял у нее корзину и поставил рядом с холодильником. — А вот спаржа — это чудесно, возьму всю, сколько бы вы ни привезли.

Спаржи у Джини в огороде уже не осталось, а вот редиски было полно, и если ее не выкопать в ближайшее время, она станет мучнистой и сухой.

— Давайте я все запишу, — сказал Макс.

Он пересчитал то, что лежало в корзине, достал из-под прилавка небольшое устройство, включил его и стал так быстро набирать что-то на экране указательным пальцем, что Джини не могла уследить за движениями его руки. Закончив, он поднял глаза и улыбнулся:

— Готово. Могу я предложить вам кофе?

Она бы с удовольствием выпила кофе, но было непонятно, возьмет он с нее за это денег или нет. Она не хотела, чтобы он заметил ее смятение, поэтому быстро ответила:

— Нет, спасибо.

— Я действительно очень сожалею о кончине вашей матери. Такая замечательная женщина.

Повисла пауза; Джини понимала, что он дожидается, когда она уйдет, но оба продолжали стоять, словно в ожидании продолжения разговора. Наконец она выпалила:

— Нам что-нибудь причитается? Какие-то деньги за предыдущую партию?

— Ох, — вздохнул Макс, и ей показалось, что он тоже смущен. Оба отвели глаза. — Нет… видите ли… Дот не сказала? Я выдал ей небольшой аванс, просто чтобы помочь. Я внес эту сумму в отчетность, так что все прозрачно.

Дисплей ожил, и Джини увидела, что к задней стороне устройства крепилось специальное приспособление, чтобы можно было держать его одной рукой.

— Может, вам показать?

— Нет, все в порядке, — ответила она и попятилась, стараясь не задеть банки с пиккалилли[12] и горчицей, а также прозрачные упаковки итальянской пасты с картонными верхушками. — Я приеду в четверг или в пятницу, привезу то, что созреет.

Она вышла на улицу, и Макс последовал за ней.

— Но мы же еще увидимся, — сказал он, когда она покатила велосипед с прицепом через дорогу. — В коттедже.

Она понятия не имела, о чем он.

В деревенском магазине Джини попыталась сосредоточиться, чтобы запомнить цены и сложить их в уме. У них почти закончились самые необходимые вещи: туалетная бумага, мука, мыло, хлеб, макароны, чай. Месячные у нее пока не прекратились, и ей нужны были тампоны. Сливочного масла, шампуня, собачьего корма тоже не осталось. Керосин они истратили почти весь, зато она нашла под раковиной две коробки свечей. Она повесила на локоть проволочную корзинку и прошлась по трем узким проходам. В кошельке было пять фунтов пятьдесят пять пенсов. Бутылка обычного подсолнечного масла дороже пачки маргарина, хотя маргарин можно использовать и для жарки, и для сэндвичей. Но неизвестно, сколько он протянет без холодильника, и потом, его имеет смысл покупать, только если денег хватит еще и на хлеб. Собачьи консервы были ей не по карману, и она решила взять упаковку гранулированного соуса «Бисто»[13]: им можно было заправить овощи с яйцом и накормить Мод. Они с Джулиусом вполне могли бы поужинать тем же. Она узнала «Бисто» по упаковке, но баночки были двух видов — красные и оранжевые. Она провела пальцем под словом на оранжевой упаковке, бормоча первые буквы: «Ку». Куриный вкус. Возможно, соус с говядиной был бы полезнее для желудка Мод, но упаковка куриного казалась больше, а стоила дешевле. Джини положила в корзинку куриный «Бисто». Потом она никак не могла решить, что выбрать — упаковку туалетной бумаги из четырех рулонов или средство для мытья посуды, которое можно было использовать также в качестве мыла, стирального порошка и, вероятно, даже шампуня. В маслобойне лежала кипа старых газет, которыми можно было заменить туалетную бумагу. Поэтому она выбрала жидкость для мытья посуды. Батон и пинта молока — на этом ее бюджет был исчерпан. Терзаясь, она прошла мимо стеллажей с шоколадом, стараясь не вдыхать его аромат. У кассы Джини молилась о том, чтобы ее подсчет стоимости пяти покупок оказался верным. Так и вышло, она заплатила пять фунтов тридцать пять пенсов.

У выхода она увидела большую коробку с какой-то надписью над ней. Внутри лежали самые разные товары: пачки итальянской пасты, банки с консервированной фасолью; сверху лежала упаковка тампонов. Она просто прошла мимо.

11

Бриджет и Стю явились первыми с двумя большими продуктовыми пакетами и ящиком пива. Джулиус старался не думать о том, сколько Стю сдерет с него за все эти бутылки индийского пейл-эля. Он уже успел переодеться в чистую рубашку и старый пиджак, когда-то принадлежавший отцу, но только теперь заметил бурую грязь под ногтями. Бриджет обняла его, а когда отпустила, в ее глазах стояли слезы.

— Как все прошло? — спросила она. — Жаль, что ты не позволил мне поучаствовать.

Она смахнула слезинки, вытерла щеки и слегка усмехнулась.

— Все прошло хорошо, — сказал он и сразу добавил, поняв, что ей хочется большего: — Прекрасно.

— Кремация?

— Нет, — ответил он, но понял, что она обязательно спросит, где Дот похоронена, и тут же поправился: — Да.

Печально помолчав, он сказал:

— Прошу прощения, долгий день выдался.

— Я понимаю, у тебя сейчас такой кавардак в голове. — Она поставила пакеты на стол. — Знаю, вы не хотели, чтобы я что-то приносила, но… — Пожав плечами, она достала тарелки с сэндвичами и тремя большими пирогами со свининой и сняла с них пленку.

— А где Джини?

Бриджет резала пироги и ставила тарелки на стол. Стю вернулся в фургон за оставшимся пивом.

— Повезла Максу овощи, — ответил Джулиус.

Бриджет замерла над лотарингским пирогом:

— Значит, ты не сказал ей?

Он отвел глаза.

— Ох, Джулиус! Она же недолго пробудет в деревне. Вернется, а в доме полно народу.

А по отцу они устраивали поминки? Джулиус не мог вспомнить, но, пока Бриджет раскладывала ломтики солодового хлеба с маслом, ему вспомнился торт, испеченный ко дню рождения Фрэнка. Джини неумело покрыла его розовой глазурью, на которой Джулиус вывел голубым кремом с трудом читаемые буквы: «С днем рождения, папочка». Торт простоял у раковины в кладовке больше трех недель после смерти отца. Никто из них не мог его ни съесть, ни выбросить. Глазурь затвердела и растрескалась, как лед на лужах, который Джулиусу так нравилось разбивать каблуками. Торт покрылся серыми пятнами, словно сыпью, а из трещин полезла желто-зеленая плесень. В конце концов торт унесла Бриджет, а мать все сидела за кухонным столом в молчаливом невидящем оцепенении.