Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 14)

— Тебя там не было. Мне пришлось решать на месте. За повторное подключение надо платить отдельно. Госпошлина, или что-то в этом роде. И ее надо заплатить еще до того, как погасишь задолженность. Мне пришлось выбирать.

— Ладно, — кивнула она. — Пусть так.

Джулиус сгорбился и покачал головой.

— Господи, Джини. Все эти долги. У меня больше нет идей. Что нам делать?

Из них двоих именно Джулиусу вечно приходили в голову разные идеи, нелепые и смехотворные: сложить в саду печь и открыть свое дело по изготовлению тортов. Или взять у Роусонов в аренду луг и выращивать на нем спаржу; или поставить там юрту и сдавать ее в аренду туристам через «Эйрбиэнби».

Все эти планы рушились, едва возникнув, потому что ему требовались компьютер, интернет и электронная почта, чтобы отправлять письма всяким лондонским бородачам. Джулиус никогда не зацикливался на своих планах, но то, что сейчас у него не было ни одной спасительной идеи, по-настоящему напугало ее.

— Крейг будет давать тебе больше работы, — сказала она.

— Крейг теперь вообще не собирается давать мне работу! — заорал Джулиус. Он порылся в карманах штанов, вынул мелочь и бросил ее на стол. Три монеты по фунту и три в один пенс. — Это все.

— Можем связаться с электрической компанией. Скажем, что будем платить частями или как-нибудь еще.

— Какими частями? Чем мы им заплатим в следующий раз? А потом? Как у нас это получится, Джини? И что насчет Стю? Как мы ему все вернем? — Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Вот черт! — Он схватил кухонный стул и стукнул об пол всеми четырьмя ножками. — О чем она только думала?

Никто из них не упомянул долг Роусонам, и Джини не стала спрашивать, где он был весь день и весь вечер, потому что от него пахло пивом, а от его куртки — женскими духами.

И вот теперь на кухне Джини свежевала, потрошила и резала кроликов, проверяя, не осталось ли в тушках дробинок. Джулиус был хорошим стрелком, обычно он попадал точно в голову и убивал мгновенно. Но на этот раз дробь попала в мякоть, и ей пришлось взять старый пинцет, чтобы вынуть свинец. Пока кусочки крольчатины тушились с луком и сморщенным яблоком, которое хранилось завернутым в прошлогоднюю газету, Джини готовила на кухонном столе тесто, смешивая муку с салом, добавляя воду по столовой ложке и не забывая, что позади нее в буфете лежит мамина тетрадка с рецептами.

В течение многих лет она наблюдала, как Дот зачитывает вслух списки ингредиентов и инструкции, а ее палец замирает под каждым словом, — мать с трудом разбирала собственный неровный почерк.

Но Джини не нужно было думать о том, что делать: она просто отделяла мясо от костей, как если бы они с Дот стояли сейчас бок о бок, болтая о повседневных вещах и синхронизируя движения, когда кто-то тянулся за чашкой, ложкой или ножом. Джини раскатала тесто, накрыла им пирог, а из остатков вырезала фигурки кроликов. Делая все это, она вспомнила пирог с крольчатиной, который ела много лет назад.

В последний раз она видела Ника, когда им было одиннадцать, а теперь ему, конечно, столько же, сколько ей, — пятьдесят один. Смазывая тесто взбитым яйцом, она развеселилась от одной мысли о том, что теперь он мужчина средних лет. Где он, интересно? Ник появился в ее классе в самом конце последнего года обучения в младшей школе — без формы, в замызганной рубашке, с ободранными костяшками пальцев. Он мрачно уселся рядом с ней на заднем ряду. Джини не видела смысла в этом последнем месяце школьного года: учителя даже не пытались учить, а ученики приносили из дома настольные игры. Если они не сидели в классе и не болтали, то играли во что-нибудь на поле. Она ходила в школу нечасто; как-то раз, когда они с Ником стояли позади одноклассников, надеясь, что их не заставят играть в лапту, он вдруг сказал:

— К черту все это. Я домой. Ты со мной?

И они потихоньку ушли, никто даже не заметил. Он жил в одном из четырех трейлеров, стоявших у старого мелового карьера на краю деревни. Джини о них знала — слышала, как Бриджет жаловалась на грязь и на то, что из сараев пропадают вещи, если рядом живут цыгане; она говорила, что это ненормально — все время разъезжать. Взять хотя бы то, что детям приходится постоянно менять школу, а это плохо. Дот ответила, что из кочевников всегда делают козлов отпущения, но такой уж у них образ жизни; мы вот живем в одном и том же доме, а они кочуют. Бриджет тогда ничего не возразила.

Джини с Ником поиграли с собаками, покопались в куче мусора, который валялся в крапиве у подножия белого утеса. Похоже, все это пролежало здесь не один год. Мать Ника принесла им по куску остывшего пирога с крольчатиной — начинка тонула в желе. В трейлер Джини не пригласили, хотя ей интересно было посмотреть, как там помещается семья из трех человек и четырех собак. Они с Ником сидели на меловом камне, ели пирог (он был вкуснее, чем у ее матери), а потом рисовали белых человечков на боку ржавой цистерны. Джини еще несколько раз приходила на стоянку трейлеров, и они с Ником вытаскивали всякий мусор из зарослей, дурачились и ели все, что выносила им его мать, правда, пирога с крольчатиной больше не было.

В последний раз она пришла в школу, пропустив несколько дней, и сразу почувствовала: в классе что-то изменилось. Ник сидел теперь впереди и упорно отводил глаза. Девочка за соседней партой качнулась на стуле, так что поднялись передние ножки, и объявила, что Джини — «подружка цыганенка Нико».

— Я ему не подружка, — возразила Джини.

Она понимала, что таким образом предает их с Ником дружбу, но ей никогда не хотелось иметь бойфренда, она вообще не понимала, зачем это нужно. На следующий день учебный год закончился, а когда она снова пришла к месту стоянки, там уже не было ни трейлеров, ни собак.

Джини еще возилась с пирогом, когда со стуком распахнулась парадная дверь: Стю с Эдом внесли гроб — дубовый, как и договаривались. Эд был невысоким человечком с мешками под глазами и безгубым ртом, растянутым в недоброй ухмылке. Джини вспомнила, что встречала его в деревне, но никогда с ним не разговаривала.

— Ну как, порядок? — спросил он ее. — Туда?

Стю, Эд и Джулиус понесли гроб в гостиную, поворачивая его так и эдак, чтобы он пролез в узкие дверные проемы, стараясь ничего не опрокинуть. Гроб оказался намного больше, чем она ожидала; когда они проносили его мимо Джини, она заметила четыре крошечных отверстия в крышке: там была привинчена табличка, которую потом сняли. Отмененный заказ. Они купили подержанный гроб.

Эд скомандовал:

— Ставим на пол, ребята. Осторожнее, осторожнее. — Казалось, его язык был слишком велик для рта, поэтому он постоянно шепелявил.

Стю оторвал взгляд от тела, лежащего на двери, которая заменяла стол, под простыней, которая служила саваном. Джини уже привыкла, что тело здесь, в доме, с ними. С тех пор как Дот положили в гостиной, дом казался ей другим: воздух в нем уплотнился, а они с братом стали все делать медленнее. Они словно пробирались сквозь туман и, вытянув руки, нащупывали дорогу там, где когда-то все было знакомым. Находясь в разных концах дома, они не окликали друг друга, не хлопали дверями. Джини понимала: из-за того, что они держат покойницу в доме, Эд и Стю считают их странными — но ей было все равно. Она привыкла к тому, что их считали странными, но терпеть не могла, когда их жалели.

Она собралась выдвинуть претензии относительно гроба и попросить Стю с Эдом унести его, когда Стю сказал, повернувшись спиной к Дот:

— Бриджет спрашивает, когда и где служба.

Джулиус стоял за ними, и они его не видели. Взглянув на Джини, он предостерегающе покачал головой.

— В понедельник, — сказал он. — Но мы решили все сделать вдвоем. Мама не хотела бы никакой суеты. Но все равно скажите Бриджет спасибо.

Джулиус приподнял брови и едва заметно кивнул Джини — как в детстве, когда она должна была подтвердить его мелкое вранье.

— Да, — сказала Джини, скрестив руки на груди. — Поблагодарите ее от нас, пожалуйста. И вам тоже спасибо, разумеется, — добавила она, обращаясь к Стю.

Эда ей хотелось запихнуть в его проклятый гроб, рассчитанный на покойника вдвое больше, чем ее мать, но вместо этого она вернулась к пирогу с крольчатиной. И стала напевать песню про мертвую Полли Вон, которую оплакивает убивший ее возлюбленный, однако ее голос не смог заглушить стук молотка, забивавшего крышку гроба в соседней комнате.

Когда Стю с Эдом уехали, Джини и Джулиус подошли к гробу.

— Такую огромную яму тебе не вырыть, — заметила Джини.

— Мы его и вынести-то не сможем. Я не позволю тебе за него взяться. Не хочу, чтобы еще и ты умерла.

Она знала: так он извиняется за то, что накричал на нее.

За выходные Джулиус выкопал яму, и они без лишних обсуждений решили похоронить Дот в понедельник утром — как и было сказано Стю. Джини казалось, что они сумеют сосредоточиться на пропавших деньгах, только выполнив эту важную задачу. Джулиус зайдет к Роусонам и уладит недоразумение, а она тщательно обследует дом в поисках денег, которые заняла Дот, и позвонит в электрическую компанию — узнать, что можно сделать с просроченным счетом. А днем отвезет кое-какие овощи Максу. Как только тело матери предадут земле, все станет возможным.

В комоде, стоявшем в гостиной, хранились скатерти и другое белье, которым они никогда не пользовались. Все это добро отсырело и покрылось желтыми пятнами, а слежавшиеся складки не разгладил бы и самый раскаленный утюг. На старой машинке Джини сшила вместе несколько скатертей; получилось огромное полотнище — можно было обернуть им Дот несколько раз; Джулиус тем временем, ругаясь и побагровев от натуги, с помощью лома снимал крышку гроба. Труднее всего оказалось вытащить тело: гроб был слишком глубоким, да к тому же стоял на двери, которая, в свою очередь, лежала на козлах. Джини наклоняла его, Джулиус, не переставая чертыхаться, приподнимал, пока тело не оказалось у него в руках. Теперь появился и запах.