Клэр Дуглас – Пара из дома номер 9 (страница 61)

Мое сердце остановилось.

– Правда? Он… назвал свое имя?

Она покачала головой.

– Нет. Он просто спросил, знаю ли я тебя.

– Как он выглядел?

Мелисса обдумывала этот вопрос несколько секунд.

– Ну, красивый, можно сказать. Темные волосы. Высокий.

Виктор. Это должен был быть он.

– Ты сказала ему… – Я сглотнула, в горле пересохло. – Что-нибудь?

Она посмотрела на меня с состраданием.

– Нет, конечно, нет.

– Спасибо, – сказала я, испытывая к ней огромную благодарность. – Большое спасибо.

Мелисса ободряюще похлопала меня по плечу.

– Вдобавок он был весьма обаятелен. Но, – выражение ее лица омрачилось, – похоже, он твердо решил найти тебя, Роуз.

Я с трудом сдерживала слезы. Почувствовала, как Дафна придвинулась ближе ко мне.

– Пожалуйста, – выговорила я дрожащим голосом. – Пожалуйста, не говори ему ничего обо мне.

Мелисса внимательно всматривалась в мое лицо темными, как смородина, глазами.

– Конечно, не скажу, – серьезно пообещала она.

Я поблагодарила ее и ушла, пока у меня не случилась истерика в ее присутствии.

– Ты думаешь, это Виктор? – прошептала Дафна. Ей пришлось бежать, чтобы не отстать от меня.

– Кто еще это может быть? – рявкнула я, а потом почувствовала себя виноватой, когда увидела обиду на ее лице. – Прости, прости. Просто… – я всхлипнула, – он нашел меня. Спустя три долбаных года он нашел меня!

– Роуз, успокойся, ты меня пугаешь. Прекрати! – Она схватила меня за руку. Повторила, на этот раз мягче: – Прекрати. – К этому времени мы были уже на полпути вверх по холму к коттеджу. Вокруг никого не было, но я вздрогнула, как будто Виктор уже гнался за нами. – Слушай, это было два дня назад. Он, наверное, уехал домой. Где он живет?

– В Йоркшире, – ответила я, вытирая слезы. – Мы с Одри жили там, чтобы быть рядом с ее семьей. Я была счастлива там, пока не встретила его.

– Ясно. Вполне возможно, он приехал сюда, но никто ничего ему не сказал, и он вернулся домой.

– Я не знаю, но это не похоже на Виктора. Если он считает, что я здесь, он не сдастся.

Дафна взяла меня за руку.

– Давай пойдем домой и поговорим об этом. Если ты хочешь, чтобы я забрала Лолли позже, я заберу. Он ведь не знает, как я выгляжу, правда?

Я кивнула и позволила ей отвести меня домой. Войдя в дом, Дафна усадила меня за сосновый кухонный стол и приготовила мне чашку чая.

– Мы можем переехать, если хочешь, – предложила она, протягивая мне кружку и садясь рядом со мной. Мы все еще были в пальто и сапогах.

– Я не могу продать коттедж. Особенно сейчас, когда… когда… – Я не могла заставить себя произнести имя Нила. Мы были в ловушке.

– Тогда мы могли бы сдавать его в аренду. Переехать куда-нибудь еще. В город. Там легче спрятаться.

– А если кто-нибудь найдет… его?

– Если мы сдадим дом в аренду, арендаторам будет запрещено перекапывать сад. Мы включим это в договор аренды.

Меня затошнило.

– Даф, я должна быть честной с тобой. Насчет Виктора.

Она откинула челку с лица.

– Что ты имеешь в виду?

– Он… У нас никогда не было романтических отношений. У нас никогда не было секса. Он был моим врачом.

– Твоим врачом? Я не понимаю.

– Он был моим врачом по лечению бесплодия. Но он…

Я сглотнула. Я так старалась выбросить его из головы последние три года. Предательство, которое я пережила. Страх. Все это еще было таким болезненным… Его угрозы забрать тебя.

– Он сделал кое-что ужасное.

Она потянулась через стол и взяла меня за руку.

– Что… что он сделал?

– Он обманул меня.

– Как?

Это было облегчением – раскрыть тайну, которую я скрывала все эти годы. И я рассказала ей все.

Почти четыре года назад мы с Одри обратились в клинику доктора Виктора Кармайкла в Харрогейте, где женщины лечились от бесплодия. Виктор казался таким милым, таким заботливым, и, когда мы объяснили ему наше затруднительное положение, он заверил нас, что уже помогал однополым парам. Как только был выбран анонимный донор, доктор записал меня на процедуру. Мы с Одри всегда уговаривались, что вынашивать ребенка буду я.

Сейчас, вспоминая те сеансы в кабинете Виктора, я понимаю, что понравилась ему. Но тогда я по наивности думала, что ему просто нравится мое общество, ведь мы были примерно одного возраста. Только позже я поняла, что это не так.

Я быстро забеременела, хотя в свои тридцать три года была старше, чем считалось нормальным для таких процедур в середине 1970-х годов. Это было дорого, и мне пришлось использовать часть денег, которые оставили мне родители, но я была так счастлива, что все получилось.

А потом Одри разбила мне сердце.

Она должна была быть в восторге от того, что я так быстро забеременела, но по мере того, как рос мой живот, отдалялась от меня, пока в конце концов не призналась, что не может представить себя в роли родителя. Это было не то, чего она хотела. Одри ушла от меня и переехала обратно к своим родителям. Я была опустошена, напугана, одинока и находилась на четвертом месяце беременности. При следующем визите к Виктору я не выдержала и призналась ему во всем. После этого мы стали друзьями. Он заходил ко мне, чтобы убедиться, что я правильно питаюсь, и приглашал меня куда-нибудь – в театр или на ужин в ресторан, который я никогда не смогла бы себе позволить. Я наслаждалась его обществом. Он был умным, обаятельным человеком. И я не считала это переходом границы между пациентом и врачом, хотя сейчас понимаю, насколько бесхитростной я была. Но мне было настолько одиноко, моя сердечная боль была настолько сильна, что я была благодарна ему за внимание. В конце концов, он знал, что я лесбиянка. Когда пришло время продлевать мой договор аренды квартиры, Виктор пригласил меня поселиться у него.

– У меня есть прекрасный большой дом, – сказал он. – И я одинок. Позволь мне позаботиться о тебе. Ты не должна быть одна в такое время.

Я была удивлена, что он до сих пор холост. Вокруг этого красивого, привлекательного мужчины должны были виться женщины. Но когда я спросила его об этом, Виктор отшутился, что он трудоголик и у него нет времени на жену и детей, пока он строит свою практику. Его дом был потрясающим и находился на одной из самых благополучных улиц Харрогейта. Я не могла отказаться. Возможно, если бы рядом были мои родители или друзья – мы переехали всего за несколько месяцев до моей беременности, чтобы быть рядом с семьей Одри, – тогда я могла бы не поддаться на эти уговоры. Но я была убита горем, напугана и наивна, о, столь наивна… и я восхищалась Виктором. Уважала его.

К сожалению, он не уважал меня.

Поначалу все шло хорошо. Мы притирались друг к другу. Но потом Виктор стал проявлять собственничество: когда я уходила куда-то, он спрашивал, куда я иду и с кем. Я работала уборщицей в местном кинотеатре, раздавала мороженое после фильмов категории «Б», и когда подружилась с одной женщиной, он начал ревновать. И тогда я поняла свою ошибку. Возможно, у меня не было романтических чувств к Виктору, но у него ко мне они были. Я стала замечать и другие вещи: он говорил мне, что я должна есть, во что одеваться, сколько мне нужно спать. Я не могла вздохнуть свободно. И если я не слушала его «советов», он проводил следующие несколько дней, игнорируя меня, хлопая дверьми и обходя меня стороной.

Однажды вечером, когда я поздно вернулась с работы, Виктор набросился на меня, обвинил во взбалмошности и сказал, что я должна вести себя как будущая мать. Я в шоке уставилась на него. Мы должны были быть друзьями, но я чувствовала, что нахожусь у него в подчинении. Мы поссорились, и я сказала ему, чтобы он не лез не в свое дело, что он мой друг, а не любовник, и уж точно не будущий отец.

Никогда не забуду, как он посмотрел на меня. Самодовольно, как будто знал секрет, который я не знала.

– Вообще-то, – возразил он, насмешливо кривя губы, – так оно и есть.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, но холодная рука стиснула мое сердце, когда до меня дошло, что именно он сделал.

– Зачем использовать анонимного донора спермы, если можно воспользоваться моей? – сказал Виктор. Это прозвучало так непринужденно. Он ввел свою сперму в мою матку без моего согласия. – Почему ты так смотришь на меня? Это не противозаконно.

Я накричала на него, сказала, что он меня оскорбил, солгал мне. Виктор слушал мою тираду: его глаза были холодными, как будто я была всего лишь ребенком, который устраивает истерику из-за пустяков. Я помчалась наверх и начала собирать свои вещи, перебирая в уме, куда бы я могла пойти. Я бы остановилась в отеле и купила недвижимость – у меня были сбережения, – и я все равно планировала сделать это вместе с Одри. Я не в состоянии была думать об этом после ее отъезда, но не могла оставаться там. Собирая вещи, я услышала, как в двери моей спальни поворачивается ключ. Виктор запер меня.

– Я не позволю тебе уйти, – заявил он через дверь, его голос был спокойным и зловещим. – Ты носишь моего ребенка.

Мне было так страшно, как никогда раньше. Виктор приносил мне еду, говорил, что делает это для моего же блага, что любит меня, хочет на мне жениться. Он не слушал, когда я говорила, что никогда не смогу думать о нем в таком ключе. «Я никогда не отпущу тебя, Роуз», – твердил он.

И я поняла, что должна быть хитрее. Обмануть его, как он обманул меня. Поэтому я притворилась, будто думаю над его предложениями. Когда он доверился мне настолько, что оставил меня в доме, не заперев двери, я спланировала свой побег. Сначала мне нужно было попытаться заручиться какой-нибудь «страховкой» на случай, если он меня найдет. «Такой человек, как Виктор, – подумала я, – должен был совершать какие-нибудь ошибки в прошлом». Я обыскала его кабинет, и когда уже думала, что ничего не найду, то увидела это. Папка в ящике его стола. Она выглядела достаточно безобидно, с названием его клиники на лицевой стороне. Но когда я открыла ее, то выронила от потрясения. Это были фотографии женщин с разведенными ногами на перекладинах гинекологического кресла в одной из его консультационных комнат – в той самой комнате, где я была сама. Фотографии выглядели так, будто были сделаны камерой «Полароид» без согласия подопытных: все женщины были в задранных больничных халатах, словно Виктор уже приступил к процедуре и решил сфотографировать их гениталии для личного пользования. Нормальный врач такого не сделал бы. Все женщины выглядели одурманенными. Меня тошнило – он был чудовищем, как я и предполагала. Я подумала, не была ли я одной из них, но не хотела смотреть. У меня сводило живот, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы меня не вырвало.