Клэр Чемберс – Простые радости (страница 54)

Элис Хафьярд, сильно уменьшенная версия женщины, с которой Джин познакомилась летом, лежала на металлической кровати, кожа казалась очень желтой на фоне белизны постельного белья. Ее конечности были почти лишены плоти, но живот под простынями вздулся куполом.

Рядом на столике на колесиках находились остатки обеда: зеленоватый суп и почти нетронутое бледное бланманже. Кто-то поставил на прикроватную тумбочку вазу с искусственными цветами – лохматыми раскрашенными георгинами.

Она лежала с закрытыми глазами, но открыла их, когда Джин подошла поближе. Ей понадобилась минута на то, чтобы сосредоточиться и растянуть пересохшие губы в улыбку узнавания.

– Я так и думала, что рано или поздно вы придете. – Она подняла хрупкую руку и помахала пальцами в сторону свободного стула.

Джин, хоть уже и привыкшую к больницам и к многоликости болезни, все равно потрясло, насколько хуже стала выглядеть Элис. Традиционные вопросы или слова ободрения – “как вы себя чувствуете?”, “выглядите хорошо” – абсолютно не годились.

– Мне очень жалко, что вы в таком состоянии, – только и смогла сказать она.

– Я рада, что вы здесь. Иначе пришлось бы писать длинное письмо, а я сомневаюсь, что у меня хватило бы сил. – Она говорила тихо и мягко, почти шепотом.

– Что я могу для вас сделать? – спросила Джин. Она взглянула на недоеденный обед. – Хотите, покормлю вас?

Элис покачала головой.

– Я всю жизнь проработала в больнице, а пациентка я в первый раз. В первый и последний.

– Какой у вас диагноз? – Джин знала, что на недомолвки и фальшивые утешения времени нет.

– Рак. Печени, а теперь и позвоночника.

– Вам очень больно?

Элис едва заметно кивнула.

– Я столько всего узнала об уходе за больными, оказавшись по другую сторону. Но уже не успею этим воспользоваться.

– Я уверена, что вы и без того отлично справлялись. Не так давно я получила письмо от Бренды ван Линден. Она шлет вам наилучшие пожелания. И Китти. Оказывается, она живет практически в двух шагах от меня.

– Китти? Надо же. Как она?

– Физически по-прежнему очень ограничена. Но ее пример воодушевляет. Изучает теологию с помощью сестры.

Элис с усилием улыбнулась.

– Выдающаяся девочка.

– Я тоже так подумала.

– Расскажите же мне про ребенка Гретхен. Что показали исследования?

– Ну как сказать. Единого мнения нет даже у докторов. Но неудача с пересадкой кожи, по-видимому, означает, что непорочного зачатия не было.

Элис жестом попросила воды; стакан стукнулся о зубы, когда Джин попыталась ей помочь.

– Как жаль, – сказала она. – Я надеялась на чудо.

– Да. Как и все мы, наверное.

– Простите, что я была не очень внимательна, когда вы ко мне приходили. Я недавно узнала свой диагноз и, боюсь, отвлеклась на собственные невзгоды.

– Это вполне понятно. Полагаю, вы знаете, почему я здесь.

– Догадываюсь. – Элис поморщилась от внезапного приступа боли.

– Вы уверены, что можете говорить? – сказала Джин, испытывая стыд от того, что она досаждает умирающей женщине, а еще больше страх, что ответ может быть отрицательным и ей придется уйти ни с чем.

– Не волнуйтесь.

Во взгляде, обращенном на Джин, светился все тот же острый ум.

– Я хотела спросить вас о Викторе.

– Как вы узнали? – Элис говорила шепотом.

– Вы упоминаете о нем в вашем дневнике, а ни у кого из пациентов или медсестер имя не начинается на В, и тут я задумалась.

– Не помню, чтобы я писала в дневнике о Викторе, – сказала Элис, качая головой. – Я думала, там только больничные дела.

– В тот период, когда Гретхен была пациенткой, о нем не было упоминаний, – сказала Джин. – Поэтому я сначала их и не увидела. А потом, когда мы встречались с Китти, она сказала, что в Святой Цецилии ей однажды ночью явился ангел. Естественно, у меня возникли серьезные подозрения. – Она поняла, что тоже говорит шепотом.

– Я не знала. Она никогда мне не говорила.

– Одна из монахинь ее поддержала, но не похоже, чтобы она тогда еще кому-то про это рассказывала. А сегодня утром Сьюзен Тревор сказала мне, что у вас есть племянник по имени Виктор и что-то про его длинные волосы, и я вспомнила ангела Китти.

Элис закрыла глаза, и одна слезинка задрожала у нее на ресницах.

– Это сын моей сестры. Она была сумасбродная – вечно попадала в неприятности. Она не сказала нам, кто отец ребенка, – может, и сама не знала. Но она не отдала его; ей было наплевать, что люди скажут. И как ни смешно, материнство, кажется, пошло ей на пользу. А потом у нее начался перитонит, и она умерла, когда малышу было четыре, и мы вырастили его сами – мы с моей матерью. Он был такой красивый мальчик – у меня есть фотография в сумочке, – все его любили. Но когда он достиг половой зрелости, он стал меняться – точно как моя сестра. Стал очень замкнутый и начал слышать голоса.

Услышав про голоса, Джин замерла, у нее перехватило дыхание.

– У него случались чудовищные приступы ярости. Это все голоса его мучили. Мы не смогли держать его в школе, там от него отказались. И мы стали присматривать за ним дома. Доктор давал ему какие-то таблетки, чтобы он был спокойнее, но он от них раздувался, как воздушный шар.

Джин медленно выдохнула.

– Он все время убегал и попадал в ужасные переделки. Являлся весь в порезах и синяках и понятия не имел, где был. Это был такой ужас. Вы представить себе не можете.

Теперь слезы текли свободнее, а речь стала менее внятной. Джин пришлось наклониться поближе, чтобы ничего не упустить.

– Нам пришлось запирать дверь, чтобы он не убегал. Не как в тюрьме, – добавила она, увидев выражение лица Джин. – Просто для его безопасности. Если он хотел куда-нибудь сходить, мать или я его провожали. Но был один день, когда я вышла, закончив смену, а он сидел снаружи на ограде. Видимо, выбрался из дома и пошел за мной. – Она вытянула из складок постельного белья скомканный носовой платок и приложила его к глазам.

– А как, по-вашему, может такое быть, что он… – Джин пыталась подыскать щадящую формулировку, – отец ребенка Гретхен?

– Когда вы пришли в первый раз и рассказали мне про Гретхен и ребенка, я была так потрясена, что мысль о Вики даже не пришла мне в голову. А если и пришла, то спряталась так глубоко, что я ее не разглядела. Но когда вот так заболеваешь и знаешь, что не выздоровеешь, чего только не выходит на поверхность.

– Могу себе представить, – сказала Джин.

– Но Гретхен никогда бы…

– Я не это имела в виду. Думаю, она была без сознания. Они с Мартой прятали снотворное, а потом принимали сразу помногу.

– Вы считаете, он это сделал насильно?

Голос Элис был почти не слышный, поглощенный слезами.

– У меня нет доказательств. Я спрашиваю, считаете ли вы, что такое возможно.

– Вы точно этого хотите? – спросила она.

– Что вы имеете в виду? – сказала Джин, испытывая уже знакомые дурные предчувствия.

– Сняв с меня этот груз, вы уже не сможете от него освободиться.

– Говорите, прошу вас.

Джин замолчала, когда подошла санитарка с тележкой и забрала поднос с едой. Элис любезно ее поблагодарила, внимательно наблюдая, как та двигается от кровати к кровати. Вновь оставшись наедине с Джин, Элис взглянула на нее глазами, полными отчаяния.

– Я бы хотела сказать “нет”. Но не могу.

Ее веснушчатая рука потянулась через одеяло и взяла руку Джин. Кожа была сухая и тонкая, как бумага, но ногти, впившиеся Джин в ладонь, были длинные и почти вызывающе здоровые.

– Однажды ночью я проснулась, и он был в комнате, стоял рядом с моей кроватью и смотрел на меня и, ну вы понимаете, обрабатывал себя. Я сделала вид, что сплю. Я не осмелилась протестовать; он был очень сильный.

Через несколько минут я услышала, что он ушел обратно к себе, и тогда я встала и придвинула тумбочку к двери и с тех пор всегда так спала.

– А где он сейчас?