Клэр Чемберс – Простые радости (страница 53)
Он удивленно обернулся к ней.
– По-твоему, я должен это сделать?
– Какая разница, что по-моему, – ответила она, показав больше возмущения, чем собиралась. – Ко мне это не имеет никакого отношения!
– Но это и тебя касается. И мне важно твое мнение. Я не хочу никому причинить боль.
– Я не твоя совесть, – сказала она, повысив голос. – Ты хочешь, чтобы я дала тебе разрешение разбить мне сердце и вернуться к Гретхен? Не получишь. Или, может, ты хочешь, чтобы я умоляла тебя отшвырнуть их с Маргарет ради меня? Этого тоже не будет.
Она еще никогда с ним так гневно не разговаривала, да и ни с кем не разговаривала. Она даже запыхалась. Ее лицо горело.
– Ты совершенно права, – ответил он, ошарашенный этой вспышкой. – Прости меня, Джин. Я не хотел тебя расстроить.
Он притянул ее к себе и поцеловал в горячие щеки, а потом в губы.
Если бы я за него сражалась, я могла бы победить, подумала Джин. Я точно знаю. Но своим сапогом я наступила бы на Маргарет.
– Мне пора возвращаться на работу, – сказала она, высвобождаясь из его хватки. – Может, и к лучшему, что мы не увидимся в выходные.
– Не увидимся? – Говард был поражен.
– Ты едешь к тете Эди. А я не могу оставить мать на ночь.
– Точно. Черт…
– Мы вернемся к этому разговору, когда у тебя будет время подумать и когда ты поговоришь с Гретхен. Тогда дашь мне знать, что ты решил. Не волнуйся, я не устрою сцену.
Сейчас она на время вновь вернула себе самообладание, и слова ее звучали так, как, ей казалось, должны звучать слова разумной, рациональной женщины. Она рухнет, пообещала она себе, между семью и семью тридцатью, когда вернется с работы и сделает домашние дела.
36
В прошлый раз Джин приезжала в Бродстерс в разгар лета. Сегодня, мокрым ноябрьским днем, там царила атмосфера меланхолии и запустения, свойственная приморским курортам не в сезон. Мостовые были пустынны; киоски с мороженым заколочены; витрины магазинов во влажной дымке; море шиферно-серое.
Она не любила ездить на велосипеде под дождем, поэтому на этот раз оставила его дома и взяла на вокзале такси до Ансельм-Хаус, бывшей клиники Святой Цецилии. Был день основания школы, мальчиков уже отпустили, и в здании стояла тишина.
– В этот раз сможете побродить спокойно, – сказала Сьюзен Тревор, которая назначила дату встречи, рассчитывая именно на это. Директор был на панихиде по бывшему коллеге; несколько учителей играли в учительской в бридж; большинство ушло домой пораньше.
– Заходите, как закончите, и мы все выпьем по чашечке чаю.
Джин было ясно, что миссис Тревор из тех, кому есть что порассказать и кто наслаждается свежей аудиторией. Джин поблагодарила ее и пошла по небольшому холлу, мимо шкафов с наградами и деревянных досок, на которых золотом были выбиты имена бывших директоров школы, старост и капитанов крикетных команд.
Согласно начерченному Мартой плану, палата Гретхен и других девочек находилась на первом этаже, где сейчас раздевалка. Там по стенам стояли проволочные шкафчики, хранившие скомканную спортивную форму, одинокие бутсы для регби и испачканные травой щитки для крикета, и царил какой-то звериный дух нестираной одежды и немытых мальчиков.
Посередине комнаты были скамейки и крюки для одежды. Окна высокие, зарешеченные. Комната длинная и узкая, весьма щедрое пространство для четырех больничных коек, подумала Джин; в одном конце, ближе всего к двери, Китти; потом Бренда. Гретхен на противоположном конце, от нее на ширину полотенца – кровать Марты. Она закрыла глаза, и в тишине без напряжения представила себе тайное поедание мандаринов; перешептывание после отбоя; свистящее дыхание “железного легкого” и мягкую поступь монахинь и, возможно, еще какого-то тайного посетителя.
Дверной проем в дальнем конце комнаты у окна вел в душевую мальчиков. Там раньше находился туалет, которым прикованные к постели девочки никогда не пользовались. Высокие окна были и тут, закрытые изнутри, но без решеток. Не очень просто проникнуть внутрь, подумала Джин, но если окно беспечно оставили открытым, то кто-то ловкий вполне мог бы в него влезть.
Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь, как будто ее окружали привидения, и, досадуя на себя, стряхнула ее. Она не верила в сверхъестественное, и к тому же девочки, чье присутствие она воображала, были определенно живые и теплые.
В кабинете Сьюзен Тревор разливала чай из коричневого фарфорового чайника в стеганом чехле. Его, видимо, заварили уже давно – он оказался цвета ирисок и не особенно горячий. Джин быстро его выпила, чувствуя, как танин обволакивает зубы, а Сьюзен изливала потоки нескромной болтовни об эксцентричности учителей, стесненных финансовых обстоятельствах школы, упадке стандартов дисциплины – непочтительны к старшим, огрызаются, ведут себя вызывающе, – перечисляя все те преступления, в которых зрелость обвиняет молодежь.
Жалко, что она не работала санитаркой в лечебнице Святой Цецилии, подумала Джин. Ничто не ускользнуло бы от ее жадного любопытства, и тайну раскрыли бы в два счета. Ее мысли все возвращались к этой длинной комнате со спящими девочками, пока она не услышала сказанное шепотом слово “рак”, которое всегда заставляло ее вздрагивать, и поняла, что Сьюзен задала ей вопрос.
– Я интересовалась, поддерживаете ли вы связь с Элис Хафьярд? – повторила та. – Я говорила, что она, по-видимому, очень неважно себя чувствует. Слышала от маминой подруги, у которой с ней общая уборщица.
– Нет, я не знала, – призналась Джин. – Я с ней всего один раз виделась, когда была тут летом. Собиралась сегодня ее снова навестить.
– Надеюсь, ее состояние позволит. Бедняжка Элис; ей и так невесело жилось – а теперь еще и это.
Джин припомнила, что в их первую встречу заметила в Элис какую-то стародевичью меланхолию, но она казалась вполне объяснимой и не вызвала интереса. Да и отвратительные куклы почти перебили это ощущение.
– Она не особенно о себе рассказывала, – сказала она.
Но это слабое оправдание; надо было самой спросить.
– Почему невесело?
– Ее сестра родила внебрачного ребенка, а потом, еще сравнительно молодой, умерла от перитонита. Ребенка пришлось растить Элис и ее матери.
Джин вспомнила фотографию на подоконнике, на которой, по словам Элис, была ее семья, и кивнула.
– Она показывала мне фотографию, где они все вместе. Я не поняла, что они сестры: Элис на вид гораздо старше.
– Кажется, у них почти двадцать лет разницы. Миссис Хафьярд была уже сильно в возрасте, когда ее родила. – Сьюзен понизила голос, хотя подслушивать было некому. – Может, поэтому девочка получилась со странностями. Не зря же говорят, что у старой курицы яйца порченые.
– Неужели? – Джин такой поговорки никогда не слышала, и она ей не очень понравилась.
– Да-да, – настаивала Сьюзен. – Это всем известно. Как бы то ни было… – Она налила себе вторую чашку чаю, цвета портера, прямо поверх оставшейся заварки. – Это было только начало. У ребенка сестры Элис, Вики, тоже было с головой не в порядке, и это еще мягко сказано. В итоге пришлось держать дома, под замком.
Джин скорчила гримасу.
– Почти как в готическом романе.
Внезапно что-то всплыло в ее памяти – В.:
– А когда миссис Хафьярд умерла, больше никто не помогал. Элис пришлось ужасно тяжело.
– Есть какая-то ирония в том, что Элис всю жизнь ухаживала за чужими людьми, а этот бедный ребенок был заперт в доме. Почему нельзя было присматривать за ней в Святой Цецилии?
Сьюзан мгновение выглядела озадаченной, а потом рассмеялась.
– Вы это о Викторе? Мы называли его Вики просто в шутку, потому что у него были такие длинные волосы – как у девочки.
37
Некогда ухоженный сад на углу Уикфилд-драйв выглядел запущенным, и сердце Джин наполнилось дурными предчувствиями. Нестриженые розовые кусты перевешивались через ограду; лужайка с травой по щиколотку была погублена клевером и тысячелистником. Хвощ захватил клумбы и пробился сквозь трещины в плитке.
Я опоздала, подумала она с тоской, стоя на пороге и слушая, как пустой дом поглощает звуки дверного звонка. Она погремела почтовым ящиком, открыла крышку, чтобы заглянуть в неосвещенный коридор, и ее обдало кислым запахом лекарств.
В соседних домах по обе стороны тоже никто не ответил, но в доме напротив она добилась некоторого успеха. Когда она взялась за калитку, раздался лай, все громче и громче, и хруст – мощная собака ударилась в дверь изнутри и сбила несколько хлопьев штукатурки с внешней стены. Секунду спустя в окне появилась измученная женщина.
– Что вам нужно? – сказала она. Собака продолжала биться о деревянную обшивку.
Джин махнула на пустующий дом позади.
– Я ищу мисс Хафьярд.
Окно приоткрылось на дюйм.
– Она в больнице. Вы ее родственница?
– Нет, просто друг. Я несколько раз пыталась позвонить.
– Она покуда могла дома оставалась, но две недели назад ее забрали.
Она объяснила Джин, как пройти, закрыла окно и повернулась, чтобы рявкнуть на собаку. Отголоски перепалки доносились до Джин, пока она шла по улице.
Больница для неизлечимо больных находилась на вершине скалы, и это позволяло персоналу и посетителям, по крайней мере, взглянуть на темное морщинистое море. Пациенты, прикованные к своим кроватям на верхних этажах, могли видеть лишь перекатывающийся облачный пейзаж.