Клара Рутт – Пепел желания (страница 32)
Я перечитала письмо и не стала ничего добавлять. Даже если его перехватят и потратят месяцы на расшифровку, то ничего не узнают — здесь только мои чувства, то, чем я могу поделиться только с ним. Но даже с ним я не решилась обсудить то, что было в Топях: кроме его медного потока, внутри меня также образовалась скала — камень Элиона. Она давила изнутри на мое сердце, заковывала его в жесткие холодные тиски и заслоняла собой все эмоции. Так мне казалось порой, когда дело касалось жизни Илмариса: на войне мягкости и человечности нет места.
Я сняла с волос один хрусталик и соединила с пульсирующей медной точкой на запястье. В воздух поднялась мерцающая хрустальная пыльца и тонким слоем осела на буквы. Медный огонек потух, и буквы скрылись. Я завернула пергамент и поставила такую же хрустально-медную печать. Сломать ее могли только мы, при помощи своих даров. Ходили слухи о подпольных мастерских, создающих поддельные артефакты со свойствами медной крови Даркхана, способностью различать ложь, как мой хрусталик, и показывать страхи, как зеркала Элиона. Айла и Мираэль сейчас занимались поиском этих мест, но вполне возможно, что это были лишь байки для отвода глаз. Мы готовились ко всему.
Лебеди сплели шеи и теперь мерно рассекали нетронутую бирюзовую воду, ленивый ветер чуть тормошил гладь и мои открытые плечи. Строгие наставления генерала Маррика носить доспехи я игнорировала: для этого у нас есть воины, я же перед своим народом в своем доме всегда открыта. Пусть они смотрят на меня и наполняются моей силой, которая идет изнутри и отражается светом и красотой в моем облике.
А вечно дежурившая возле меня стража этот свет заслоняла.
— Торн, отпусти стражников, — обратилась я к воину, поднимаясь. Мне нужно было отправить письмо лично, и лишних глаз мне не надо было точно. Мужчина обернулся, но нахмурился, задержал взгляд на свитке и покачал головой. Для закрепления показал жест: «Ваша жизнь в опасности, владычица». Я настояла:
— Мне ничего не грозит, мы использовали иллюзии Мираэль, чтобы отвести взгляд.
Я вышла в проем, но Торн перекрыл собой дорогу: «Враг действует скрытно», — сложил он знак. Я ответила также жестом: «Об этом послании никто не должен знать. Я должна отправить это лично. Вместе с тобой».
«Поручите это мне», — тут же ответил Торн и протянул руку, чтобы взять свиток, но я покачала головой: «По этой же причине не могу. Думаешь, за тобой не следят в отдельности?»
Он задумался, явно взвешивая все за и против, но прийти к компромиссу мы не успели: стражники как по команде обнажили оружие, и один из них объявил без эмоций:
— Вижу тень! Со стороны Иглы.
Торн тут же закрыл меня собой, со спины тоже возник стражник. Еще двое остались впереди, взглядываясь в указанное направление. Торн сложил знак: «Странно, что я не услышал. Это, скорее всего, ловушка».
Я осмотрелась, но ответ пришел изнутри, и я выдохнула:
— Нет, Торн. Это не ловушка. Это ко мне.
Не знаю, что это было — импульс, сигнал, какое-то послание? Но в сердце будто выросла скала, я подтянулась и собралась, понимая, что мне ничего не грозит, и даже более того — я окрепну от этой встречи.
Элион показался едва различимо, широкие листья монстер за его спиной сомкнулись, он плавно направился сюда. Я сказала:
— Оставьте нас.
— Владычица, — отозвался тот же стражник, — пожалуйста, не упрямьтесь. Генерал Маррик бережет вашу жизнь. И мы тоже. Илмарис не может вас потерять.
— Торн будет здесь, у него чуткий слух и быстрая реакция — он сможет вызвать подмогу, если мне правда будет что-то угрожать.
— Не будет, владычица. Мы сделаем вот так. — Элион подошел, и по одному движению его руки беседка начала приобретать форму хрустального куба. Стены стали каменными, дверь — крепкой скалой. Все завороженно заозирались на странное колдовство, на что Элион только пожал плечами: — Мой дар от ритуала в Топях. С вами ничего странного не происходит, владычица?
— Если не считать гражданской войны в моих землях, все так же превосходно, — ответила я с улыбкой и сдержала порыв подойти к нему самой и раскрыть приветственные объятия. Странная тяга — как единение душ — возникла у меня внутри, но мы никогда не позволяли себе даже намека на прикосновения, и я не должна была проявлять этот порыв. Посмотрим сначала, для чего он пришел.
Но все стало очевидно, стоило нашим взглядам пересечься. Обычная холодность и видимое равнодушие сменило плохо скрываемое смятение. Он был тем же Теневым владыкой, в той же тяжелой мантии с широкими полами и высоким воротником, с той же отметиной на лице и тусклыми глазами, но теперь они светились теплом. Ко мне.
— Уйдите, — сказала я твердо. — Это приказ. Маррику передайте, что вся ответственность на мне. Торн может остаться, но в случае чего я снимаю с него обязательства за мою жизнь. Причина… — Я задумалась, глядя ровно в глаза своему гостю, и он чуть ухмыльнулся. — Причина — дело высокой конфиденциальности в отношении будущего всего Талгаара.
— Мы будем неподалеку, — ответил один из стражников, и все трое скрылись. Торн пропустил Элиона внутрь беседки, а сам остался снаружи.
Но стоило двери захлопнуться, по стенам побежали блики, и я зажмурилась, ослепленная от отраженного света. Это был чистый хрусталь, выросший по одному велению Элиона.
— Дай руку, владычица, — сказал Элион, и я чуть дрогнула: коснуться его снова, по своей воле, после того, что было, казалось пугающим и до ужаса неуместным. Он знал о нас с Даркханом куда раньше, чем это открылось на ритуале для всех, он стал невольным участником нашего союза, и теперь… просил, чтобы я коснулась его сама?
И я коснулась — не было причины отказывать, и мой камень в груди затвердел. Он не был холодным, как и не был острым или пугающим: он был твердым и монументальным, как его утес, но таким же мерцающим и прозрачным, как мой хрусталь. И стены отразили это осознание. Я это даже не увидела — почувствовала. Дыхание перехватило, тугой корсет из чешуи стеклянных рыб стянул грудь, хрусталик нагрелся, и Элион стиснул мне руку сильнее.
Его зеркальная щека сияла, от нее исходили лучи света и растворялись на хрустальных гранях беседки. И в местах их касаний возникали наши отражения.
— Дары соединяются, — ответил Элион, явно считав мое недоумение. Зеркальные грани достроились, и он отпустил руку. Я озиралась, пытаясь найти хоть что-то свое в этом месте. — Мы соединили их, если точнее. Так себе из меня хранитель равновесия, выходит.
— Что плохого в том, что все три силы уравновесят друг друга?
— Страшный сон Карнака. Объединенный Талгаар — это сила, способная и свергнуть его, и разбудить самого Улдроша. Всю жизнь я только и делал, что стравливал Копи с Рощами, чтобы это не случилось, а теперь, выходит, сам стал соучастником заговора против владыки…
Он отошел и оперся плечом о мерцающую стену, в его взгляде промелькнула хитринка. Я застыла, не зная, куда деть руки — или убрать за спину, или сложить на груди. В итоге сжала кулаки и спросила:
— Мы оба знаем, что должны обсудить ритуал в Топях. Можешь не объяснять свой интерес, он более чем понятен, но то, что стало после него… дары изменились. И это новая реальность, с которой все должны считаться.
— Карнак придет ко мне, — кивнул Элион. — Он потребует Очи Истины — те самые, усовершенствованные, что просил я. И максимум, что я смогу — это тянуть время. Он доберется до вас, не сомневайся, теперь нечего уже скрывать.
— Есть что, — парировала я. — Твой дар вошел в связь с нашими. Если падут Рощи или Копи, устоит Талгаар. Он все равно останется силой, способной противостоять Карнаку.
— Но зачем? — улыбнулся Элион. — С ним можно сотрудничать.
— Но ты не воспрепятствуешь, реши мы с Даркханом объединить земли.
— Я — нет. Но сам Карнак может. Своими методами. Теперь у него развязаны руки: весь Пламенный Шат вас видел, и для него ваша связь опасна…
— Ой да брось, — я всплеснула руками и невольно сделала к нему шаг, — не опаснее самого Карнака.
— Предлагаешь идти против Владыки?
— Предлагаю обсудить то, что было! — выпалила я. — Все не так, как прежде, не отрицай! И глупо списывать все на афродизиаки Морвенны!
Зеркала на миг потемнели, но снова отразили нас, лицо Элиона стало каменным. Я призналась:
— Мне было видение, Элион. Там были мы. Все трое. Перед нами расстилался объединенный Талгаар, а с неба падал поверженный Улдрош. И если ты намерен и впредь хранить равновесие, нужен другой способ. Потому что ты сам изменился, в первую очередь.
— Ты тоже, — холодно ответил он и отвернулся. Я заметила в отражении его напряженное лицо: Элион закрывался. Но я все же спросила то, что меня давно терзало:
— Ты знал, что я выживу? Там…
Он не ответил. Зажмурился и коснулся головой зеркала. Я не решилась подойти. Что-то в нем всколыхнулось, и он должен был это прожить сам, без моего вмешательства.
— Знал, — наконец, ответил он глухо. — Но не был уверен, что хочу этого.
Я еще подошла. Сердце забилось: он не врал. Он говорил правду, которая его же и ранила.
— А теперь?
Он обернулся резко, его глаза сверкнули:
— Говоришь, как она. Как твоя мать. Я вижу ее в тебе, Сейра: мудрость, грацию, красоту. Но в тебе еще сила, холод и стальной стержень — то, что воспитал в тебе отец, которого я ненавидел за это клеймо. — Он ткнул себе в щеку. — И чем дольше ты на троне, тем больше ты выводишь меня из равновесия: в тебе растет и красота Лираэль, и сила Фэйра. А в Топях… я словно снова был с ней, с твоей матерью. Я позволил себе чувствовать. Это моя главная ошибка. Которая теперь будет стоить Талгаару жизни.