Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 53)

– Значит, это неправда? То, что они говорили о балансе?

– Доля истины, конечно, в этом есть. И ее хватает, чтобы оправдать множество дурных поступков.

– Откуда вы все знаете?

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Как, по-твоему, Феллы анализируют собранные ими данные?

– Вы использовали свое программное обеспечение, чтобы шпионить за ними, – поняла я.

Горацио приложил палец к губам.

– Пойми, Феллы тебе не друзья. – Он помедлил. – А вот мне хотелось бы подружиться с тобой, несмотря на то что произошло за последние несколько дней.

– Значит, вы на меня не злитесь.

– Я понимаю твой поступок, – ответил Горацио. – Уверен, Эзра – тоже.

Я понадеялась, что у нее не было слишком больших неприятностей из-за неудачи с единорогом.

– Она не виновата, – произнесла я.

– Мы оба тебя недооценили, – сказал Горацио.

Он снова улыбнулся и поднял бокал.

– Сэм сейчас отвезет тебя домой. Я рад, что мы с тобой поболтали.

Когда я уходила, по коже пробежал холодок. В глубине души было ощущение, будто что-то очень важное пошло не так и каким-то образом виноватой во всем оказалась я.

Шли дни, и страх начал исчезать. Ничего плохого не происходило, и мне начало казаться, что так будет всегда. Более того, дела, судя по всему, пошли на лад. Последний месяц в клинике выдался неплохим. Зорро прекрасно перенес первую дозу иммитицида, а я сдала все выпускные экзамены.

Чтобы отпраздновать начало зимних каникул, мы с Кэрри и Грейс сели одним прохладным деньком в Кита и поехали гулять по холмам Тилден-парка, а на закате устроили пикник с видом на залив. Когда мы ехали обратно, в открытые окна с воем врывался холодный воздух. Он обдувал со всех сторон, и в конце концов у нас заболели лица. Мы проклинали затхлый запах Кита и смеялись.

Мы с Мэллорин договорились, что Рождество в этом году особо праздновать не будем, однако ни одна уважающая себя ведьма не позволила бы себе пропустить зимнее солнцестояние. В его канун Мэллорин приготовила горячий сидр и сладкие булочки. Я пригласила Франческу Уикс, которая принесла немного хурмы с дерева, растущего у нее на заднем дворе.

– Я где-то читала, что это персидская традиция – есть хурму в день солнцестояния, – сообщила Франческа.

– Папа не очень-то чтил традиции, – ответила я. – Но хурму он любил.

Пока дом наполнялся согревающими запахами гвоздики и свежеиспеченного хлеба, мы втроем ели и пили, празднуя окончание сезона.

Мэллорин зажгла свечи по всему дому и выключила свет, давая нам прочувствовать мрак самой темной из ночей. Мы по очереди читали стихи о зиме: «Самый короткий день» Сьюзен Купер, «Познать тьму» Уэнделла Берри, «Во власти чар» Эмили Бронте. При свете свечей, под звуки наших голосов, нарушавших тишину дома, мир, казалось, намного постарел. От произнесенных нами слов ночь стала глубже, сидр – теплее, хурма – слаще, воздух снаружи – холоднее.

Это не было волшебством, но уж точно оказалось заклинанием.

Когда каждая из нас прочитала по стихотворению, мы посидели несколько минут в созданной нами тишине. После Франческа пожелала спокойной ночи и пошла домой укладывать собак спать. Мэллорин извинилась и отошла позвонить семье, а я поднялась наверх, в папину спальню.

Я сидела с кружкой сидра в руках, издалека слышался приглушенный голос Мэллорин: она тихо разговаривала со своими родителями. В сознании мелькнуло ледяное воспоминание о том, как мы с Грейс и Кэрри мчались вниз по склону холма. В мире, казалось, было приятнее жить. Теперь я могла сидеть в мерцающей темноте и не чувствовать всепоглощающей ярости, несмотря на отсутствие отца.

Яркое медово-сладкое послевкусие хурмы разлилось по моему телу. Может, воспоминание об этом веками хранилось где-то в глубине моего сознания, оставленное каким-то предком из Гирканской династии? Или, возможно, некоторые мгновения просто не подчинялись тем правилам, которым подчинялись все остальные: девочка ест хурму самой темной ночью в году.

Может, в прошлый раз в самоваре заваривался чай. Может, вокруг огня в очаге собралось семейство. Может, над Демавендом поднималась луна. Может, в водах Каспия отражались звезды.

Все эти места и мгновения казались далекими, но теперь я чувствовала с ними связь. Она образовалась с теми людьми, которые прожили это время, со всеми представителями Гирканской династии.

Это твоя культура, Маржан.

Я понятия не имела, какой должна была стать, и абсолютно ничего не знала о своих предках. Они оставались для меня призраками – воображаемыми людьми без имен и лиц, жившими в стране, которую я никогда не видела.

Однако вкус хурмы одинаков везде.

На второй день нового года позвонила Джейн Гласс.

– Аукцион сегодня, – сообщила она.

Она говорила немного взволнованно.

– Было бы здорово, если бы меня предупреждали заранее, – сказала я.

На это Джейн ничего не ответила, но по ее тону мне показалось, что и с ней обошлись так же.

Водитель со страшными татуировками заехал забрать меня из клиники. Я вспомнила предупреждение Горацио, но хотела довести дело до конца. К тому же мне нужно было задать несколько вопросов Джейн или любому другому, кто согласится меня выслушать. Водитель слегка улыбнулся и протянул мне мешок, который я должна была надеть на голову.

– Это все еще необходимо? – спросила я.

Он пожал плечами и ничего не сказал. Я надела мешок. Мы ехали какое-то время: водитель не пытался завести беседу, а мне не очень хотелось разговаривать с мешком на голове. Наконец машина остановилась, и дверца открылась. Я почувствовала на коже солнечный свет, услышала пение птиц и, выйдя из машины, ступила на неровный грунт. Водитель снял мешок с моей головы.

Я стояла в конце узкой пустынной дороги, которая огибала холмы, поросшие сухой травой и кустарником. Впереди, на полянке возле изогнутого сероватого ствола дуба, стоял большой трейлер, обшитый виниловыми панелями и походивший на безвкусную промышленную бытовку, в каких живут строители. Стекла на окнах были матовыми. Винил выцвел и местами потрескался, в одном месте виднелась глубокая вмятина. Одно из окон то ли выпало, то ли его разбили. Дыру прикрыли куском фанеры. Неподалеку в разных местах припарковалось несколько разномастных машин. Ни одна из них ничем не выделялась, ни у одной не было номерных знаков. Я не видела никого, кроме моего водителя, и слышала только обычные лесные звуки.

– Зайти? – спросила я.

Водитель кивнул, но не двинулся с места.

– Вы идете? – спросила я.

Он покачал головой.

Я шагнула к трейлеру, и в этот момент дверь со скрипом отворилась, приоткрывшись всего на дюйм. Она так и осталась раскачиваться на хлипких петлях, словно повисший в воздухе вопрос.

– Здравствуйте? – позвала я.

Среди холмов мой голос прозвучал совсем тоненько. Слово, казалось, утонуло в шепчущей траве. Никто не ответил.

Сердце екнуло, но я сохранила спокойствие и напомнила себе, что приехала за ответами. И я получу их так или иначе, что бы здесь ни случилось. Я глубоко вздохнула и зашагала по грязи и примятой шинами траве к трейлеру, открыла дверь и вошла.

Убранство трейлера было дешевым и безвкусным. Это место явно никто не любил. На потолке горели тускло-зеленые, чересчур яркие лампы. Пол выложили гладкой плиткой, похожей на пластик, с грязными швами. Стены отделали панелями из искусственного дерева. В центре трейлера разместился длинный складной стол, вокруг него – несколько черных стульев.

Джейн Гласс, стоявшая у дальнего конца стола, помахала мне рукой. Там сидел маленький темнокожий человечек, прищуривший глаза за стеклами круглых очков. Рядом с ним расположилась женщина с густыми вьющимися волосами, выкрашенными в кричащий темно-бордовый цвет. На бледных щеках было слишком много румян. С другой стороны сидел еще один мужчина – с жидкой бородкой и загорелым лицом. Все трое носили одежду, которая казалась одновременно дорогой и поношенной, и выглядели старше моего отца. В центре стола стоял старинный на вид чайник из тускло-черного железа. Возле двери, почти перегородив ее, устроились двое очень крупных мужчин. Они наблюдали за мной холодными взглядами, которые ничего не выражали.

– Присаживайся, – предложила Джейн.

Один из здоровяков выдвинул стул, и я села. Джейн Гласс опустилась рядом с мужчиной с бородой. Каким-то образом все они оказались по другую сторону стола от меня, и создалось ощущение, что я попала на особо садистское собеседование. Они не спускали с меня глаз.

– Так это и есть «Чайная лавка», – произнесла я.

Женщина с вьющимися волосами громко рассмеялась. Смех ее был холодным и резким, словно удар кинжала.

– Терпеть не могу это название, – высказалась Джейн. – «Чайной лавки» здесь давно уже нет.

– Не может быть, чтобы вы все оказались родственниками, – сказала я.

– Вы считаете, что семья – это стечение обстоятельств, – заговорил темнокожий мужчина. Голос у него оказался глубоким и суровым, каждый слог он будто тщательно высекал из камня. – Да, при создании семьи люди руководствуются культурными ожиданиями или личными устремлениями, но в конечном счете это все же случайность. – Он сделал паузу. – Мы же подходим к этому вопросу куда более сознательно.

– Вам очень повезло оказаться здесь, юная леди, – сказал мне бородатый мужчина. Он говорил с акцентом, который у меня не получилось опознать. – Большинству людей такое увидеть не дано.