Кит Роберт – Кольцо ненависти (страница 26)
– Жаль, – только и сказала Эгвин. Пока она находилась под защитой преград, ей было все равно, кто их возвел. Бывшая Хранительница лишь хотела прожить остаток своих дней вдали от мира, которому уже и так порядком навредила.
– Почему вы так сильно ослабли?
Эгвин вздохнула. Ей следовало ожидать этого вопроса.
Впрочем, может быть, Праудмур и нужно было услышать всю историю целиком. По крайней мере, версию самой Эгвин.
Медив занял башню Каражан, расположившуюся на гряде невысоких холмов в Красногорье. Скалистый холм, на котором стояла крепость Медива, был окружен лишь лианами и сорняками. Старые деревья Элвиннского леса здесь больше не росли – они все увяли, когда Медив поселился в башне. Сам же холм по форме сильно напоминал человеческий череп.
Эгвин подумала, что, к сожалению, такая форма вполне уместна. Чародейка подходила к холму пешком, поскольку совсем не хотела хоть как-то предупредить сына о своем приближении.
Хранители Тирисфаля мертвы. Орки бесчинствуют по всему Азероту. Война охватила весь мир. И кто же в этом виноват?
Её собственная плоть и кровь.
Эгвин не понимала, как так получилось. Она родила Медива, чтобы тот продолжил её дело, а не уничтожил его плоды.
Лишь когда чародейка подошла к воротам, она почувствовала чье-то присутствие. Эгвин знала, что помимо её сына здесь жили Мороуз – его дворецкий – и повар, но сейчас оба слуги спали каждый в своих покоях. Нет, Эгвин ощущала присутствие и другого существа, чья сущность сплелась с её сыном. Существа, которое она одолела несколько веков назад.
Больше не пытаясь подобраться незамеченной, чародейка произнесла заклинание и призвала ветер, который врезался в деревянные ворота и разнес их на тысячу мелких щепок.
По ту сторону ворот стоял её сын. От Эгвин он унаследовал высокий рост и её глаза, а от Ниласа Арана – широкие плечи и изящный нос. Его начинавшие седеть волосы были стянуты сзади в хвост, а не менее седая борода – коротко подстрижена. Бордовый плащ у него за плечами развевался на ветру.
Но Эгвин не узнавала в стоявшем перед ней существе своего сына. Её глаза видели Медива, но вся её магическая сущность ощущала лишь Саргераса.
– Как такое возможно? Я же убила тебя.
Медив зашелся демоническим смехом.
– Мама, неужели ты действительно настолько глупа? Ты и правда думала, что смертная девчонка могла уничтожить великого Саргераса? Он использовал тебя. И твоими руками сотворил меня. Давным-давно он спрятался внутри тебя, а когда ты так умело соблазнила моего отца, передал свою сущность зародившемуся в тебе плоду. С тех пор Саргерас стал моим постоянным спутником, моим наставником и родителем, которого из-за тебя у меня никогда не было.
Эгвин не могла в это поверить. Неужели она оказалась настолько слепа?
– Ты убил членов совета.
– Не ты ли все время называла их глупцами?
– Это неважно! Они не заслуживали смерти!
– Конечно же, заслуживали. Ты не многому научила меня, мама. Ты всегда была слишком занята своими обязанностями Хранителя, чтобы воспитать сына, твоего наследника, которого сама же для этого и создала. Но в те редкие моменты, когда ты снисходила до того, чтобы заметить мое существование, ты смогла донести до меня одну истину: совет состоит из одних лишь глупцов. А Саргерас научил меня тому, какой должна быть судьба всех глупцов. Видишь ли, мама, я хорошо усвоил все ваши уроки.
– Довольно притворства, Саргерас, – качнула головой Эгвин. – Хватит говорить со мной голосом моего сына.
Медив запрокинул голову и расхохотался.
– Неужели ты не понимаешь, девчонка? Я и есть твой сын! – Он поднял руки. – И я уничтожу тебя.
То, что произошло дальше, случилось гораздо быстрее, чем ожидала Эгвин. К счастью, подробности практически стерлись из её памяти. Чародейка лишь помнила, что ей становилось все труднее и труднее отражать заклинания Медива – точнее, Саргераса – а ему становилось все легче и легче противостоять её собственным.
Ослабевшая, избитая, истекающая кровью Эгвин рухнула на каменный пол башни Медива. Ей едва хватило сил, чтобы поднять голову. Её сын стоял над ней, смеясь.
– Почему же ты так опечалена, мама? Ведь я стал именно таким, каким ты меня сотворила. В конце концов, ты дала мне жизнь именно для того, чтобы обойти совет и передать кому-то свое наследие. Это твоих рук дело. Когда ты уничтожила плоть Саргераса, ты освободила его и дала ему возможность поселиться внутри тебя, а твое наследие стало продолжением его воли. И теперь ты исполнила свое предназначение, – Медив широко ухмыльнулся. – В последний раз досадила совету Тирисфаля, верно?
Кровь застыла в жилах Эгвин. Именно об этом она подумала после того, как зачала Медива. Чародейка никогда не произносила эти слова вслух, и уж точно не говорила ничего такого своему сыну. Она действительно поначалу практически не участвовала в его жизни, в основном ради его же безопасности. Эгвин не могла допустить, чтобы кто-то узнал, что её сын находится в Штормграде, ведь тогда её враги попробовали бы использовать это против неё. А о том, что она была его матерью, Эгвин сообщила Медиву лишь когда он достиг зрелости.
В ту секунду она перестала сопротивляться. Хранительница больше не хотела жить в мире, который настолько подвела. Эгвин так стремилась преуспеть и доказать совету, что они были неправы, пренебрегая ею, что своими же руками привела демонов к победе.
Эгвин не плакала с тех пор, как стала магом. Рождение ребёнка, смерть её родителей, поражения в битвах с демонами – за все это время она не проронила ни слезинки. Она всегда была сильнее этого. Но теперь, когда чародейка смотрела на своего сына, слезы свободно потекли у неё по щекам, а он лишь смеялся над её страданием.
– Убей меня.
– И позволить тебе так легко отделаться? Не глупи, мама. Я сказал, что уничтожу тебя, а не убью. Твоя смерть не искупит даже частицы всего того, что ты со мной сделала, – затем Медив пробормотал какое-то заклинание.
Восемь веков назад совет наделил её силой Хранителя, и тогда Эгвин испытала самое замечательное чувство в своей жизни. Так же чувствовали себя слепцы, прозревшие и впервые увидевшие мир. Когда Хранительница передала эту силу Медиву, ощущения были не такими замечательными, но она все равно испытала удовлетворение оттого, что создала свое наследие. Когда сила покидала её, чародейка испытала такое же мягкое и приятное чувство, словно медленно засыпала.
Теперь же Медив отнял у неё силу против воли, и Эгвин показалось, что она одновременно ослепла, оглохла и онемела. Все её тело как будто омертвело, словно на этот раз она не просто уснула, а провалилась в беспамятство.
Но она все равно оставалась в сознании и понимала все, что происходит. А ещё она понимала, что, если не сбежит, Медив, а, точнее, Саргерас, удержат её здесь силой. Она, несомненно, станет узницей в подземелье башни, будет видеть и слышать все, что происходит вокруг, и знать о каждом злодеянии, которое её сын совершит во имя Саргераса.
Вдруг Эгвин осознала кое-что ещё – её молодость никуда не делась. А это означало, что Медив не отнял у неё магию, которая не давала ей состариться.
В этом было её спасение. Эгвин собрала остатки своей воли в кулак, сосредоточилась и выпустила наружу магическую энергию омолаживающих заклятий, затем снова собрала эту энергию и перенаправила её в заклинание телепортации, которое перенесло её далеко-далеко оттуда.
Через несколько секунд её волосы поседели, кожа сморщилась, кости стали хрупкими, а она сама оказалась на Калимдоре, в заросшем травой местечке в горах на восточном побережье континента.
Когда Праудмур наконец заговорила, её голос оказался едва слышен:
– Должно быть, это было ужасно.
– Да, – Эгвин содрогнулась. На самом деле, все было намного хуже, но она просто не стала посвящать Праудмур в детали. Тогда Эгвин даже пыталась урезонить Медива, добиться от него объяснения, почему он так поступил… как будто Саргерасу требовалась какая-то причина. Но бывшая Хранительница не хотела обременять Праудумур этим знанием. Эгвин рассказала ей свою историю лишь затем, чтобы показать масштабы собственной глупости. Она продолжила: – Когда я очутилась здесь, то смогла воспользоваться остатками своей магии и убедиться в том, что вокруг никого нет. Я построила свою хижину, разбила сад, вырыла колодец. Защитные заклинания появились лишь когда Тралл и его народ поселились поблизости.
– Как раз это неудивительно, – В голосе Праудмур прозвучали странные нотки, как будто она знала что-то, неведомое Эгвин.
– Ты это о чем?
Прежде, чем Праудмур успела ответить, Эгвин услышала какой-то шум. Праудмур тоже его заметила, и они обе повернулись лицом к югу. Звук показался Эгвин знакомым, но она уже много лет его не слышала.
Несколько секунд спустя её подозрения подтвердились: шум издавал летевший по воздуху огромный дирижабль, который только что обогнул одну из горных вершин. Он остановился прямо перед стеной защитных чар и повис в воздухе. Эгвин предположила, что на борту находился маг или хотя бы кто-то чувствительный к магии.
Из подвешенной снизу люльки выпала верёвочная лестница, и по ней стал спускаться кто-то, закованный в латные доспехи. Когда этот человек спустился пониже, Эгвин заметила на броне регалии полковника.