Кирилл Зимний – Тени (страница 3)

Алексей кивнул, но подумал, что если пройтись по деревне наверняка можно будет поймать хоть слабый сигнал.

Когда блины были съедены, а чай допит, в доме прозвучала тревожная нота. Саша всё не возвращался.

— Странно, — нахмурилась Тамара Львовна, глядя на часы. — Заигрался что-то. Обычно прибегает уже к этом времени – голодный как волк.

Катерина встала, подошла к окну, выглянула на пустующую улицу. На лице появилась тень лёгкого беспокойства.

— Я схожу, посмотрю, — предложил Алексей, отодвигая стул. — Фото Сашкино видел. Узнаю.

Катерина посмотрела на него, в её глазах читалось желание пойти с ним, но Тамара Львовна успокоила её, что преступности в деревне нет, и все друг друга знают, так что паниковать нет нужды. Поэтому пока Алексей ходит, она может подождать Сашку здесь, а заодно помочь ей по хозяйству. Катерина не возражала.

Алексей натянул ветровку и вышел на крыльцо. Прохладный вечерний ветерок зашевелил волосы. Он оглядел улицу, уходящую в сумеречную даль между домами, и тропинку к реке. Где-то там был мальчик, которого он ещё не знал, но уже чувствовал ответственность за него. Он глубоко вдохнул и твёрдым шагом направился вглубь деревни, навстречу тишине, которая внезапно перестала казаться такой уж безмятежной.

Алексей не спеша шёл по улице. Полушкино в предвечернем свете казалось уже не просто тихой, а вымершей. Он пошёл по главной улице. Пустые глазницы окон в каждом втором доме. Заброшенные палисадники, где буйно разрослась крапива. Здание бывшего магазина с заколоченной дверью и облезлой вывеской «Продукты». Всё это навевало уже не покой, а смутную, глухую тревогу.

Он надеялся найти хоть кого-то, спросить про мальчишку, а заодно — поймать хоть какую-то сеть, посмотреть сообщения. Но людей почти не было. Лишь у одного из немногих обитаемых домов сидел на лавочке древний старик, неподвижный, как корень, и смотрел куда-то в пустоту. Алексей поздоровался. Старик медленно повернул к нему мутные глаза, кивнул, но в ответ на вопросы про Сашу, про связь и интернет лишь бессмысленно помотал головой.

Дальше, у развилки, он наткнулся на нечто похожее на стихийный рынок. Несколько женщин в платках разложили прямо на земле или на расстеленных холстинах товар: свежие помидоры и огурцы, банки с соленьями, связки сушёных грибов, горшки с мёдом, тёмные буханки домашнего хлеба. И ни у кого в руках Алексей не увидел мобильного телефона. Он попытался спросить у одной из торговок, где можно найти связь или хотя бы таксофон. Та посмотрела на него, будто он заговорил на марсианском, пожала плечами и сухо бросила: «Какая связь? Зачем?». Сашу тоже никто не видел.

Тревога в его груди сжалась плотным узлом. Это было уже не похоже на обычную деревенскую глушь. Это походило на изоляцию. А может ему так только казалось? Нарушенную тишину вдруг прорезали резкие голоса. Алексей обернулся.

Из-за угла одного из домов вышли двое мужчин в белых, чуть запачканных халатах. Они крепко держали под руки третьего — тщедушного, седого мужчину в старой одежде. Тот не кричал, не сопротивлялся, просто беспомощно семенил ногами, а его лицо было застывшей маской покорного ужаса. Санитары, подумал Алексей сначала. Но что-то в их грубых, нетерпеливых движениях, в том, как молниеносно они скрылись с добычей за следующим углом, было отталкивающим и зловещим.

…

Пока Алексей бродил по безлюдным улицам, в доме царило спокойное, хозяйственное оживление. Катерина помогала Тамаре Львовне перебирать картошку. Звук их тихого разговора смешивался с равномерным шуршанием овощей, падающих в ведро.

— Тётя Тома, а как Саша тут себя вёл? — спросила Катерина, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула тревога. — Не капризничал? Кушает хорошо?

— Какой же он у тебя славный, Катюша, — улыбнулась бабушка, и её лицо стало ещё мягче. — Шустряк и весельчак. Настоящий живчик. И кушает за милую душу, прямо как мой… — она запнулась на секунду, её взгляд на минуту уплыл куда-то вдаль. — …как мой Федечка.

Катерина замерла с картофелиной в руке.

— Федечка? — переспросила она осторожно, делая вид, что просто уточняет.

— Сынок мой, — с нежностью в голосе пояснила Тамара Львовна, как будто говорила о чём-то известном. — Ты что забыла? Ему всего пять. Заболел, бедняжка, подхватил какую-то заразу. В речке что ли…? Не пойму. Мы его в комнатке держим, чтобы вас, гостей, не заразить. Но он уже на поправку идёт, уже на поправку.

Внутри у Катерины всё похолодело. У тёти Тамары и дяди Сергея никогда не было детей. Никогда. Об этом ей с детства твердили родители, да и сама она прекрасно это помнила. По сколько сейчас хозяевам лет? По семьдесят? Больше? Кровь застучала в висках.

— Так он… Где он сейчас? — спросила она, пытаясь придать голосу лёгкий, участливый оттенок.

— В своей комнатушке, отдыхает. Я же говорю.

Вдруг лицо её переменилось. Она быстро посмотрела на часы, стоящие на холодильнике.

- Вот же дырявая голова старая… Ему ж лекарство пора принимать! — Тамара Львовна отряхнула руки о передник и поднялась. — Я быстро…

Она направилась вглубь дома, в сторону маленькой комнатки, которая, как знала Катерина, раньше использовалась как кладовка для старых вещей. Сердце заколотилось где-то в горле. Неужели они скрывали от неё ребёнка все эти годы? Но почему?

Не раздумывая, отложив картошку, Катерина на цыпочках последовала за тёткой. В коридоре было полутемно. Дверь в ту самую комнатку была приоткрыта. Она тихо подошла и прижалась к стене рядом с дверным проёмом, затаив дыхание.

Из-за двери доносился мягкий, убаюкивающий голос Тамары Львовны:

— Вот так, Феденька, родной, сейчас мама тебе лобик потрогает… Ой, и правда, жарок-то спал, слава тебе Господи… Выпей ложечку, это сладенькое, поможет…

Катерина, не в силах совладать с любопытством и леденящим страхом, медленно, по миллиметру, приоткрыла дверь, ещё чуть шире…. Затем она заглянула внутрь. Комната была заставлена коробками и старыми сундуками. Свет проникал сюда слабо из маленького окна. Прямо по центру, у стены, стояла узкая железная кровать, застеленная простынёй с узорами. А на ней… на ней никого не было.

Тамара Львовна сидела на табуретке у пустой кровати. В её руке была ложка, которую она осторожно подносила к пустому пространству над подушкой. Её другая рука нежно гладила и поправляла несуществующие волосы на невидимой голове. Она что-то нашептывала с такой безграничной, такой подлинной материнской нежностью, что у Катерины перехватило дыхание.

На кровати не было ни ребёнка, ни игрушки, ни даже намёка на то, что там кто-то мог лежать. Только аккуратно заправленное одеяло. Пожилая тётушка разговаривала с пустотой.

Катерина отшатнулась от двери, прижав ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Тихий ужас, холодный и липкий, пополз по спине. Она стояла в тёмном коридоре, слушая, как за дверью её тётя ласково уговаривает выпить лекарство несуществующего сына, и понимала, что попала в место, где реальность треснула, обнажив что-то глубоко больное и забытое.

Глава 3

Катерина закрыла рот ладонью и осторожно пошла прочь. Сердце колотилось где-то в горле, глухо, тяжело, заглушая тихий голос тёти Томы за спиной. На негнущихся ногах она добрела до своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание.

— Господи, — выдохнула она одними губами.

Пальцы дрожали, когда она доставала телефон. Нужно сказать Алёше. Она открыла контакты, нажала вызов — и услышала лишь беспомощное молчание. Ни гудков, ни голоса робота, ни шума сети. Только мёртвая, равнодушная тишина. Она забыла, что в этой дыре нет связи. Она постояла ещё минуту, заставляя себя успокоиться. Нужно держаться. Нужно быть естественной. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла во двор.

Сергей Сергеевич возился в огороде, сноровисто окучивая позднюю картошку. Увидев её, он приподнял козырёк кепки и коротко кивнул.

— Прогуляюсь, — сказала Катерина, и её голос прозвучал чуть выше, чем обычно. — Что-то душновато.

Он снова кивнул и вернулся к работе. Она пошла к калитке — не торопясь, как будто и вправду просто вышла подышать августовским вечером. Воздух был уже не летний, а осенний, прохладный и прозрачный, с горьковатым запахом увядающих трав.

Она почти бегом прошла вдоль забора и на повороте увидела Алексея. Он шёл медленно, задумчиво, опустив голову, и не сразу заметил её. Она бросилась к нему — забыв о естественности, забыв о спокойствии, вцепилась в рукав его куртки.

— Там… — выдохнула она, глядя на него расширенными глазами. — Алёша, там что-то не так. Совсем не так.

Она говорила сбивчиво, торопливо, слова натыкались друг на друга. Про Федечку. Про пустую кровать. Про ласковый голос тёти Тамары, уговаривающий принять лекарство того, кого нет. Алексей слушал, и его лицо становилось всё более сосредоточенным, жёстким.

— У неё никогда не было детей, — закончила Катерина почти шёпотом. — Никогда. Я точно знаю. Она что с ума сошла?

Алексей помолчал, глядя куда-то в сторону леса. Потом медленно произнёс:

— А я тут видел… Люди в белых халатах забрали какого-то старика. И магазины все закрыты. Люди торгуют прямо с земли, меняются картошкой на молоко. Ни у кого нет телефонов. И никто не ищет связь.

Он посмотрел на неё в упор.