Кирилл Зимний – Тени (страница 2)

Утром, заваривая чай на её маленькой кухне, она сказала, что работает учительницей младших классов — «любит детей». Он кивнул, не слушая по-настоящему. Потом, глядя в окно, осторожно спросил:

— А с Сашей… можно будет познакомиться?

Она улыбнулась, и в её глазах блеснула благодарность.

— Конечно. Он сейчас у тёти Тамары Львовны, в деревне на реке. Она для него — как бабушка. Пусть ещё немного отдохнёт, а потом обязательно встретимся.

Он согласился. Впервые за долгие годы он хотел не убежать, а приблизиться. Хотел быть рядом с этой женщиной и её сыном, несмотря на старый страх перед самим собой, перед внезапной яростью, которая могла проснуться в нём без предупреждения. Он верил, что с ней — она сможет его удержать. Или, может быть, он сам, наконец, сможет удержать себя.

Глава 2

Спустя пару недель Катерина предложила поехать вместе за сыном.

— Саньке пора домой. Может и тебе захочется выбраться из своего пыльного склепа, — сказала она с мягкой улыбкой.

Алексей, не раздумывая, согласился.

Они выехали на рассвете на его потрёпанной иномарке, которая временами хрипло тарахтела, но покорно несла их по пустым городским улицам, а затем и по узкой асфальтовой ленте, убегающей в леса.

Утро было прохладным, туманным. Катерина сидела, прислонившись к стеклу, и наблюдала, как проплывают за окном утомлённые сыростью поля и перелески.

Спустя пару часов тихой дороги, прерываемой лишь шумом двигателя и едва слышным радио, она заговорила.

— Полушкино... Там бабушка жила. В детстве я там почти каждое лето проводила, — начала она, не отрывая взгляда от мелькающих за окном сосен. — Туда же и родители перебрались, на пенсии. В тот же старый дом. Подлатали его… Отец яблони посадил, индюков завели... И прожили там до самого конца.

Она сделала небольшую паузу, будто собираясь с мыслями.

— Сначала умерла мама. Тихо, во сне. А отец... Он и слышать не хотел об отъезде. Остался в этом доме один. Строгал целыми днями какие-то никому не нужные деревяшки и жёг их в бочке во дворе. Он и не боролся со своей тоской – просто отдался ей весь, — Катерина чуть слышно вздохнула. — Он продержался полгода. И просто лёг спать однажды вечером, а утром не проснулся. Точно так же, как мать, представляешь? Врачи сказали — сердце. А я думаю, он просто устал без неё и отправился её искать.

Алексей молча слушал, лишь изредка переводя взгляд с дороги на её профиль. Он видел, как уголок её рта дрогнул, но слёз не было. Только лёгкая пелена отстранённости, с которой говорят о давней боли. Машина тем временем свернула на разбитую грунтовку, ведущую к реке. Полушкино было уже близко.

Скоро Алексей заметил, что на телефоне пропала связь. Исчезли все полоски. «Бывает… ничего страшного», — он лишь потёр переносицу и снова глядел на дорогу. В этих краях вышки были редкими гостями, а леса — плотными и безразличными.

Они медленно въехали в деревню по главной улице. Деревянные дома, некоторые — аккуратные, с покрашенными ставнями, другие — понуро клонились к земле, с заколоченными окнами и пустыми глазницами чердаков. За машиной, визгливо лая, бежала худая деревенская собака, отставая у каждого второго забора. Людей почти не было видно — лишь одна старушка в платке, остановившись у колодца, проводила их долгим, оценивающим взглядом.

- Мы ищем голубой дом под черепицей, — сказала Катерина. — Там живут тётя Тамара Львовна и её муж, Сергей Сергеевич. Детей у них нет. Поэтому Сашку они полюбили, как родного – балуют по полной программе. Спит сколько хочет, ест когда хочет и что хочет… . Отрывается, короче, пацанчик мой.

Она улыбнулась. В её голосе звучала тихая благодарность. Алексей кивнул, продолжая осматриваться. Заброшенные избы с пустыми огородами не вызывали в нём тоски, скорее — странное, почти мистическое любопытство. Его детство прошло в шумном городе, среди бетонных дворов-колодцев, но что-то в этой деревенской тишине, в этом медленном угасании жизни, отзывалось в нём давней, неосознанной тоской по простому и настоящему.

— А вот и наш, — голос Катерины оживился.

Перед ними появился невысокий аккуратный деревянный дом. Он стоял чуть в стороне от улицы, за невысоким палисадником, а дальше за забором угадывались аккуратные грядки. Дом был не новый, но ухоженный, с белыми наличниками на окнах, выкрашенными в мягкий, небесный голубой цвет.

Алексей заглушил двигатель. Тишина, наступившая после дребезжания мотора, была почти оглушительной. В груди у него что-то сжалось — не страх, не тревога. Что-то иное, щемящее и сладкое одновременно. Этот дом с резными наличниками был похож на картинку из старой потрёпанной книги, на обещание покоя, которое он так и не получил в детстве.

Он сидел ещё мгновение, глядя на дом, на калитку, за которой была жизнь, совершенно не похожая на его собственную. Потом глубоко вздохнул и повернулся к Катерине.

— Пошли?

Они вошли в калитку, и пошли по дорожке, обсаженной густыми кустами. Дверь дома открылась, ещё не успели они подняться на крыльцо. На пороге стояла невысокая, румяная женщина в клетчатом переднике, с аккуратно уложенными седыми волосами. Лицо её сразу расплылось в широкой, открытой улыбке.

«Как из рекламы», - пронеслось у Алексея в голове.

— Катюша, родная! Наконец-то! — Тамара Львовна шагнула вперёд и обняла Катерину, крепко, по-деревенски, похлопывая по спине.

За ней в проёме появился мужчина — высокий, худощавый, с суровым, но спокойным лицом. Сергей Сергеевич. Он стоял, опершись на косяк, и молча кивнул, сначала Кате, потом — изучающе, но без неприязни — Алексею. Его руки были крупными, натруженные, с узловатыми пальцами.

— Проходите, проходите, не стойте, — засуетилась Тамара Львовна, пропуская их внутрь.

Дом встретил их теплом и запахами — печёного хлеба, сушёных трав, воска и чего-то неуловимо родного, деревенского. Они прошли через небольшую кухню с газовой плитой в просторную гостиную. Здесь стоял большой, добротный обеденный стол, у стены темнел шкаф, доверху набитый книгами в потёртых переплётах, а на стене мерно, не спеша, тикали старинные часы с гирями.

— Где Сашок-то?— первым делом спросила Катерина, сбрасывая куртку и оглядываясь. - Эй, дружок, ты дома?!

Тамар Львовна на пару секунд замерла, видно возраст давал о себе знать.

- А он, стрекоза, умчался с утра, — махнула она, наконец, рукой, разливая по кружкам уже заваренный чай. — Не переживай, скоро явится. Должен уже проголодаться по идее.

Пока хозяйка хлопотала, Сергей Сергеевич молча взял их нехитрый багаж и кивком показал следовать за собой. Он провёл их по короткому коридорчику и открыл дверь в комнату. Здесь стояли широкий диван, покрытый вязаным пледом, заправленная кровать с горой подушек и старый комод с зеркалом в потускневшей раме. Окно выходило во двор, на ветви яблони и забор.

— Располагайтесь, — коротко сказал хозяин и удалился, оставив их одних.

Катерина обошла комнату, провела рукой по резному подоконнику.

— Как же здесь чудесно, — сказала она тихо, почти про себя. — Так спокойно… .

Алексей поставил сумку у комода и подошёл к окну. Тишина за стеклом была густой, почти физически ощутимой после городского гула.

— Да, место... приятное, — согласился он. — Знаешь, если как-то решить вопрос со связью... Может, нам задержаться подольше? Не на два дня, а скажем…. Я могу договориться – взять отпуск на недельку.

Она обернулась к нему, и её глаза вспыхнули благодарностью. Она обняла его, прижавшись щекой к груди.

— Постарайся дозвониться в свое ДК, пожалуйста, — прошептала она. — Я буду так рада остаться здесь подольше. И Саше тут очень нравится. Он вчера по телефону только и говорил, что про уличные игры и как с дядей Сергеем на рыбалку ходили.

Он чувствовал тепло её груди через тонкую ткань свитера и понимал, что хочет сделать для этой женщины всё, что она пожелает.

Вскоре из-за двери донёсся голос Тамары Львовны:

— Катюша! Алексей! Идите обедать!

Запахи из кухни стали гуще. День, начавшийся в дорожной суете, медленно и верно вплетался в размеренный, тёплый уклад этого уютного дома.

Голос Тамары Львовны, зовущий к столу, прозвучал как раз вовремя, прерывая их тихое согласие. В просторной кухне уже стоял на столе большой чайник, пыхтящий лёгким паром, а рядом на тарелках золотились стопки тонких, только что снятых со сковороды блинов. Пахло горячим тестом, топлёным маслом и липовым мёдом из глиняного горшочка.

— Садитесь, родные, не церемоньтесь, — усаживала их хозяйка, уже расставляя на столе мисочки со сметаной и вареньем.

Алексей сел, ощущая непривычное, почти детское предвкушение. Первый блин, тающий во рту в сочетании с холодной сметаной и душистым мёдом, вызвал у него тихий довольный вздох. Он ловил на себе спокойный, одобрительный взгляд Сергея Сергеевича, мягкую улыбку Катерины и чувствовал себя почти счастливым.

— Вы, Алексей, кем по профессии будете? — спросила Тамара Львовна, подливая ему чаю.

— Музыке учу, — ответил он просто, вытирая пальцы салфеткой. — Гитара. В доме культуры.

— О, это дело хорошее, душевное, — кивнула женщина, а Сергей Сергеевич хмыкнул — это, видимо, тоже было знаком одобрения.

Затем хозяин, вытерев губы салфеткой, сообщил деловито и без особых эмоций:

— Связи у нас, кстати, никакой. Вышка, что за лесом стояла, ещё весной рухнула. Властям нашим — как до луны. Так что не пытайтесь, зря только заряд потратите.