Кирилл Зимний – Тени (страница 5)

УЧАСТКОВЫЙ КАРПОВ М.Л.

Внутри пахло табаком, старыми бумагами и усталым равнодушием. Карпов сидел за столом, заваленным папками, и лениво ковырял авторучкой в зубах. Ему было лет сорок, может, чуть больше; полнота его была не тяжёлой, а какой-то осевшей, словно он давно уже перестал тратить силы на что-либо, кроме сидения в этом прокуренном кабинете.

— Я вообще уходить собрался уже. Слушаю, — сказал он, даже не поднимая глаз от бумаг.

Катерина шагнула вперёд, и Алексей услышал, как дрожит её голос:

— У меня сын пропал. Саша, семь лет. Ушёл гулять утром и до сих пор не вернулся.

Карпов медленно, с тяжёлым скрипом, откинулся на спинку стула. Посмотрел на неё — равнодушно, устало, как смотрят на назойливую муху в конце долгого дня, потом на фото на телефоне, которое она показала ему.

— Фамилия?

— Катерина… Нестерова.

Карпов записал что-то в потрёпанный журнал, не глядя на бумагу, чисто механически. Потом отложил ручку, потёр переносицу.

— Мне кажется, я вас видел здесь раньше.

- У меня родители здесь жили. А потом я сына привозила на лето к тётке Тамаре Львовне. Я и сейчас его к ней привезла. Он ушёл куда-то и пропал.

- Давно ушёл?

- Утром сегодня. Я же сказала.

- Я понял. Считайте заявление принято.

И замолчал.

— И? — не выдержал Алексей. — Вы будете искать?

Карпов поднял на него глаза. Взгляд его был мутным, безразличным, как вода в луже после дождя.

— Будем, — ответил он ровно. — Только вы, люди городские, не понимаете. У нас тут не Москва. Тихо и мирно. Пацан, может, заигрался где-то, уснул у друга. Сутки даже не прошли. Чего шум поднимать? Вы знакомых всех обошли?

- Нет… мы тут особо не знаем…

- Так обойдите.

— Вы не понимаете, — Катерина вцепилась пальцами в край стола. — Он никогда… Он не мог просто уйти и не вернуться. Он знал, что я приеду.

Карпов вздохнул — тяжело, со свистом, всем своим осевшим телом.

— Женщина, я ж говорю: поищем, конечно. Обойдём дворы, спросим. Но не сейчас. У меня тут, — он обвёл рукой горы папок, — знаете, сколько работы? Да и вообще… — он махнул рукой. — Не пропадали у нас дети. Ни разу. Так что, думаю, объявится ваш Саша, никуда не денется.

В его голосе не было злости, даже раздражения не было. Только бесконечная, въевшаяся в кости скука и желание, чтобы они ушли и оставили его в покое.

— Вы хоть что-то сделаете? — тихо сказал Алексей.

Карпов посмотрел на него долгим взглядом, потом нехотя вырвал из журнала листок, что-то нацарапал.

— Вот. Приметы запишите, если есть какие-то особые. А я завтра утречком к Тамаре Львовне зайду, расспрошу. Если к тому времени не вернётся.

Он протянул листок, не глядя, и снова уткнулся в свои бумаги. Аудиенция была окончена.

Они вышли на крыльцо. Фонарь всё так же покачивался, отбрасывая дрожащие тени.

Алексей оглянулся на дверь кабинета, за которой остался Карпов со своей скукой, папками и уверенностью, что ничего плохого не может случиться в этой спящей, забытой Богом деревне.

И впервые за весь вечер ему стало жутко.

.........

Дом Софьи, подруги детства Катерины, стоял на отшибе, чуть в стороне от главной улицы, у самого спуска к реке. Небольшой, но ухоженный, с резными наличниками, выкрашенными в тёплый охристый цвет, и геранью на подоконниках. В сумеречном свете он казался островком живой, настоящей жизни среди сонного оцепенения Полушкина.

Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, с тёмными, собранными в небрежный пучок волосами и смуглым, чуть восточным лицом. Большие карие глаза, мягкая линия губ — и вдруг широкая, искренняя улыбка, озарившая всё лицо.

— Катька? — голос её дрогнул, сорвался. — Катька, ты?

Они крепко обнялись. Софья гладила Катерину по спине и смеялась.

— Господи, с прошлого лета не виделись… Ну проходи, проходи скорее!

Алексей стоял в стороне, чувствуя себя лишним в этом внезапном, тёплом вихре чужой радости. Катерина обернулась к нему, взяла за руку:

— Это Алёша. Мой… — она запнулась на мгновение, — мой близкий человек.

Софья окинула его быстрым, внимательным взглядом — оценивающим, но без враждебности. Кивнула.

— Ну, здравствуй, Алёша.

Они вошли в дом. Внутри было чисто, пахло яблоками и сушёными травами. На стене висела старая фотография — Софья с мужчиной в камуфляжной куртке, оба молодые, счастливые. Алексей задержал на ней взгляд, но ничего не спросил.

— Мы Сашу ищем, — выдохнула Катерина, едва они сели за стол. — С утра ушёл и не вернулся. Тётя Тома говорит — к друзьям, но мы уже всю деревню обошли… Может ты видела его?

Софья нахмурилась, но тут же лицо её прояснилось:

— Ты что не знаешь?! Он же с моим мужем! С Мишкой. Они в лес пошли, за грибами. Тамара Львовна разрешила, я сама слышала. Думала, ты знаешь.

Катерина перевела дыхание — первый раз за весь этот долгий, тягучий вечер. Алексей тоже почувствовал, как отпускает скованные напряжением плечи.

— Почему же тётя Тома ничего не сказала? — спросил он тихо.

Софья пожала плечами:

— Забыла, наверное. Они с Сергей Сергеичем… ну, возраст.... Да и Тамара Львовна в последнее время стала какой-то рассеянной. Кать, ты не сердись на них. Старость.

Катерина помолчала, потом тихо, почти шёпотом, рассказала про Федечку. Про пустую кровать, про ласковый голос, уговаривающий несуществующего ребёнка выпить лекарство. Софья слушала, и лицо её становилось всё более сочувственным.

— Мда уж, — сказала она, когда Катерина замолчала. — Бедные старички. Бывает, что ж. Господи, Кать, как же вы там у них…?

Она не договорила, махнула рукой.

— В общем, оставайтесь у меня. Миша с Сашей вернутся, тут и заночуете. А завтра со свежими силами разберётесь. Может, вообще у нас поживёте.

Катерина посмотрела на Алексея. Тот кивнул.

Время тянулось медленно, вязко, как мёд. Катерина и Софья сидели на кухне, перебирая общих знакомых, школьные истории, смешные и грустные случаи из юности. Голоса их то взлетали, то затихали, и в этих переливах было столько давней, непридуманной близости, что Алексей чувствовал себя спокойно, хотя и почти лишним.

Он попил чай с домашним печеньем, походил по двору, потом прилёг на диван в углу комнаты. За окном уже давно были плотные, августовские сумерки. Где-то далеко, на той стороне реки, кричала ночная птица. Веки тяжелели. Последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в короткий, зыбкий, неглубокий сон, — смех Катерины, лёгкий и мелодичный.

…

Он проснулся от тишины.

Не сразу понял, где находится. В комнате горел только ночник, отбрасывающий длинные, дрожащие тени. Катерина стояла у окна, вглядываясь в темноту.

— Который час? — спросил Алексей, садясь. Голос был хриплым, чужим.

— Почти двенадцать, — ответила Софья. Она сидела за столом, сцепив пальцы в замок, и впервые за вечер лицо её было напряжённым, встревоженным. — Не вернулись.

Катерина обернулась. В глазах её плескалась та самая ледяная, липкая тревога, что весь день не отпускала его.

— Думаю, они заночевали в лесу, — неуверенно предположила Софья. — У Миши охотничий домик есть, он там иногда остаётся. Но я точно не знаю где он. Связи нет, предупредить не мог…

— Да, — быстро сказала Катерина. — Да, наверное. Конечно.

Они обе понимали, что это только предположение. И оба — Алексей видел это — не верили в него до конца.