Кирилл Устинов – Жизнь и приключения Джона Николa маринера (страница 1)

Кирилл Устинов

Жизнь и приключения Джона Николa маринера

Служба Джона Николa

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читателю может показаться странным, что человек без образования, в преклонном возрасте шестидесяти семи лет, садится, чтобы изложить им историю своей жизни. Пусть оправданием мне послужат вынужденные обстоятельства. Необходимость, даже более чем настойчивые просьбы доброжелателей, в конце концов принуждает меня к этому. Я приложу скромные усилия, чтобы сделать историю настолько интересной, насколько это в моих силах и насколько позволяет правда.

В течение двадцати пяти лет моя жизнь была чередой непрерывных перемен. Дважды я обогнул земной шар; трижды бывал в Китае, дважды в Египте, и не единожды ходил вдоль всего побережья Америки – от Нутка-Саунд до мыса Горн. Дважды я его обогнул, но не буду забегать вперёд.

Хотя я и стар, моё сердце осталось прежним; и будь я вновь молод и крепок, как прежде, я снова отправился бы в путешествия и открытия, но будучи слаб и скован, я могу лишь молиться за то, чтобы корабли оставались целыми и невредимыми, а сердца их команд были полны радости.

Глава 1. Рождение автора – Ранние склонности – Автор едет в Лондон – Идёт в ученики к бондарю – Поступление на службу во флот – Контрабандисты – Прибытие в Квебек.

Я родился в маленькой деревне Керри, примерно в шести милях от Эдинбурга, в 1755 году. Первым моим желанием было путешествовать, и нередко мои поиски приключений доставляли родителям много беспокойства.

Моя мать умерла при родах, когда я был очень мал, оставив отца с пятью детьми. Двое умерли в молодости, трое выросли. Мой старший брат умер от ран в Вест-Индии, будучи лейтенантом флота. Младший брат уехал в Америку, и я никогда о нём больше не слышал. Я бы не упоминал эти мелкие обстоятельства, если бы не понимал, что история семьи моего отца – это параллель тысячам семей его круга в Шотландии.

Мой отец, бондарь по профессии, был человеком одарённым и образованным, и старался дать детям соответствующее их положению образование; но мои непостоянные наклонности не позволили мне воспользоваться учёбой как следует. Я перечитывал «Робинзона Крузо» много раз и мечтал о море. Некоторое время мы жили в Бороустоуне. Каждый свободный час я проводил в лодках или на берегу.

Когда мне было около четырнадцати лет, отца пригласили в Лондон вести небольшое дело на химическом производстве. Даже сейчас помню восторг моего юного сердца, когда отец сказал, что я поеду в Лондон. Я отсчитывал часы и минуты до отплытия на судне «Глазго и Пислей Пэкет», капитана Томпсона. На борту были сержант с новобранцами, женщина-пассажир, отец, брат и я, не считая команды. Был декабрь и ужасная погода. Все пассажиры страдали морской болезнью, кроме меня. Это было в 1769 году, когда на побережье Йоркшира произошла страшная катастрофа – более тридцати торговых судов разбились. Нас застал тот же шторм, но мы выдержали его. На утро мы едва могли продолжить путь – повсюду были обломки, а весь берег был усыпан телами. Местные жители собирали мёртвых и увозили в своих повозках.

Отец пытался использовать этот случай, чтобы отвратить меня от моря. Он был добрым, но строгим родителем, и ослушаться его мы не смели. Но шторм не произвёл на меня никакого впечатления, способного изменить моё решение. Мне казалось, что жизнь моряка неотделима от опасностей и бурь, и я воспринимал их как интереснейшую часть приключений, к которым стремился. Я был всё время на палубе и только думал, как бы сбежать в море. Мне нравилось плавание, я стремился всему научиться и стал любимцем капитана и команды.

Один из работодателей отца занимался переводом французского труда по химии. Я почти каждый день носил корректуры в типографию. Однажды, проходя мимо Тауэра, я увидел в реке мертвую обезьяну. В жизни я видел их всего пару-тройку раз и решил, что она очень ценная. Тут же разделся и поплыл за ней. Английский мальчишка, который тоже хотел её, но не умел или не решался плыть, схватил её, когда я вылез на берег, и сказал, что «будет драться за неё». Мы были одного роста. Даже если бы он был крупнее, я был не из тех, кого легко обидеть. Мы подрались. Собралась толпа, образовалось кольцо. Хотя я был чужаком, со мной обращались честно. После тяжёлого поединка я вышел победителем. Англичанин пожал мне руку и сказал: «Шотландец, ты выиграл». Я оделся и унёс трофей, но дома получил от отца взбучку за драку и задержку поручения, однако шкура обезьяны стоила всех этих неприятностей.

Я пробыл в Лондоне меньше года, когда отец отправил меня в Шотландию учиться ремеслу. Чтобы угодить ему, я выбрал профессию бондаря. Некоторое время был у знакомого в Квинсферри, но, не сойдясь с ним, дослуживал скучный срок ученичества в Бороустоуне. Сердце моё не было с работой. Пока руки стягивали обручи на бочках, мысли были в море, воображение в далёких землях.

Как только срок ученичества истёк, я с радостью простился с родными и отправился в Лейт. Там поработал несколько месяцев подёнщиком, чтобы отточить мастерство, а потом поступил на корабль «Благодарность Кента» под командованием лейтенанта Ральфа Дандаса. В 1776 году это был те́ндер (Те́ндер – тип парусного судна с косым парусным вооружением, имеющего одну мачту и бушприт, на которые ставятся грот, стаксель и один – два кливера, здесь и далее прим. переводчика), стоявший на рейде в Лейте.

Теперь я был счастлив, я наконец-то был в море. Приказ поднять якорь и идти к Нору, звучал для меня как радостная музыка. Душа моя ликовала при мысли о том, что наконец начнутся приключения, о которых я мечтал с первых лет. Для других же это был звук горя – приказ, который отрезал последнюю надежду избежать службы, куда их насильно забрали. Я удивлялся, что так мало людей выбрали море по любви к этому делу. Некоторые попали туда из-за собственной беспорядочной жизни, но большинство были захвачены силой.

Крейсер «Огилви» и военный шлюп «Хазард» некоторое время назад застали врасплох контрабандный катер, доставлявший груз в заливе Сент-Эндрюс. Контрабандист сражался с двумя противниками, пока не израсходовал весь боезапас, и сопротивлялся их абордажу всеми доступными средствами до самого конца. Многие королевские солдаты были ранены, не меньше пострадало и среди контрабандистов. Когда катер был захвачен, выжившие заявили, что капитан был убит в бою и сброшен за борт. Оставшиеся в живых были отправлены в Эдинбургский замок и содержались там до вечера перед нашим отплытием. Когда они поднялись на борт, мы все были поражены их крепким видом и отчаянным выражением; таких решительных ребят я в жизни не встречал. Всех их спустили в трюм для призывников. Добровольцам же позволили свободно ходить по палубам и предоставили полную свободу на корабле.

Однажды ночью, во время нашего плавания к Нору, весь корабль был встревожен громкими криками об убийстве, из трюма для призывников. Вооружённый отряд был послан вниз, чтобы выяснить причину и подавить бунт. Они прибыли как раз вовремя, чтобы спасти от рук этих отчаянных людей несчастного беднягу, который долгое время был осведомителем в Лейте. Многие в трюме были обязаны ему своей нынешней ситуацией. Контрабандисты узнали от них, кто он такой, и все вместе набросились на него, зверски избив. Когда его привезли к хирургу, на теле было множество серьёзных ран. Из-за его позорной роли осведомителя на борту мало кто его пожалел. Через несколько дней он поправился и смог ходить, но больше не спускался в трюм.

По прибытии к Нору на борт был доставлен ордер habeas corpus (юридический приказ, который требует, чтобы человек, задержанный или заключённый под стражу, был приведён в суд или к судье, чтобы проверить законность его задержания) на одного из контрабандистов из-за долга. Все подозревали, что он был капитаном, и что это схема, чтобы освободить его от содержания на военном корабле.

Меня отправили на борт «Протея», корабля с двадцатью пушками под командованием капитана Робинсона, который направлялся в Нью-Йорк. Большинство контрабандистов также посадили на этот корабль. Они были такими крепкими, активными и опытными моряками, что капитан Робинсон укомплектовал свою личную лодку ими.

Мы отплыли из Портсмута с военным снаряжением и сотней людей для обслуживания плавучих батарей на озере Шамплейн.

Меня назначили бочарём (от работы бочаря зависело сохранение провианта и воды в исправном состоянии, а значит, и здоровье экипажа. Это была важная техническая профессия на судне, прим. пер.), что сильно облегчило моё положение, так как я обедал со стюардом в его каюте и был вдали от команды. Меня очень раздражали и доставляли дискомфорт ругань и непристойные разговоры людей на корабле. Всю жизнь я привык к строгой обстановке, молитвам утром и вечером. А теперь оказался в месте, где семейные молитвы были неизвестны, а к тому же войска болели. Каждое утро мы сбрасывали за борт либо солдата, либо овцу. Сначала я молился и читал Библию в одиночестве, но должен признаться, что постепенно стал всё менее и менее прилежен, и вскоре стал таким же моряком, как и все остальные; однако моя совесть была неспокойна, и я несколько раз пытался измениться.

Мы отплыли с конвоем прямо в Квебек. По прибытии, из-за долгого питания солёной пищей, люди слишком охотно пили речную воду, и почти все заболели поносом. По этой причине «Протей» был выведен в док на шесть недель, пока люди лежали в госпитале. После выполнения корабельных работ капитан Робинсон любезно позволил мне работать на берегу, где я нашёл работу у одного француза, который оказал мне отличную поддержку. Весь день я работал на берегу и ночевал на корабле.